Игра теней

Сатклифф Кэтрин

– Сара, – горло у Моргана пересохло, будто забитое пылью. – Сара, – повторил он, – идите сюда.

Добровольно она не подошла. Тогда он схватил девушку руками и прижал к груди, скрипя зубами от того, что она колотит его кулачками и обзывает жуликом, обманщиком, лжецом. Наконец Сара перестала сопротивляться, слезы полились по ее щекам. И когда ладонь Моргана легла на ее голову и пальцы зарылись в волосы, вся предшествующая злость вдруг улеглась в нем, как песок в часах. Он был потрясен, как Саре удается принести мир даже тогда, когда никто другой не может.

– Разрешите мне объясниться? – попросил

он. Девушка не ответила, просто стояла в его объятиях, застыв как бревно. – Это слишком опасно, Сара. Есть тысяча причин, по которым вам следует остаться здесь. Если с нами что-нибудь случится, Уикэм сможет проследить, чтобы вы вернулись в Англию, к своему жениху.

– Если вы не вернетесь, мое возвращение в Англию будет весьма спорно, – заявила она так, чтобы слышал он один. – Он меня не примет.

– Сара, я не могу поверить…

– Вы не понимаете! – Кулачки ее цеплялись за его рубашку, она с трудом владела собой. – Я же не из них. У меня нет длинной родословной. Дед мой заработал все своим трудом, и отец тоже. Они были купцы, Морган, а не голубых кровей. Аристократия приняла меня благодаря тому, чем он стал, а не потому, что к этому их обязывало мое право по рождению. – Она долгим взглядом смотрела поверх реки, печальная и далекая.

Моргану следовало бы заключить Сару в объятия, но спасения ей они не принесли бы. Там девушка нашла бы лишь кошмары куда более ужасные, чем любой из ее наивных снов.

Сара снова повернулась к нему.

– Пожалуйста, возьмите меня! Я не буду путаться у вас под ногами. Вы даже замечать меня не будете.

– Вот будет день. Куда б вы ни пошли, моя фея, все сущее купаться будет в вашем свете! – Он откинул локон волос с ее щеки. – Бог нам в помощь, но я почти склоняюсь сказать вам «да», тварь я неблагодарная.

Осознав, что пальцы его гуляют по молочной равнине ее лица, Морган развернулся и подошел к краю причала, где в раздумье уставился в мутные воды. Через мгновение к его отражению в них присоединилось ее; и оба они колебались и подрагивали, как персонажи сновидений на водной ряби в игре отражений.

– Мы там можем погибнуть, – заявил Морган.

– Но не погибнем. Ведь поведешь нас ты, а ты можешь все. Об этом все знают. Ты их герой. – Она указала на индейцев. – И мой отец, должно быть, тоже верил в тебя.

«Твой отец, – подумал Морган верил, что на Родольфо Кинга можно положиться, и где он сейчас?»

Ему пришло в голову, что если он позволит Саре отправиться вместе с ним в этот ад, то будет еще худшим убийцей, чем Кинг. Но, может быть, девушка проводит их до Манаоса, не дальше. К тому же, она уже увязалась за ними. Ускользнуть незамеченными невозможно, по крайней мере сейчас.

– Сколько вам надо, чтобы одеться?

– Десять минут. Если пуговицы застегнуть потом – пять.

– Пять минут – или мы отправимся без вас.

Морган смотрел, как Сара бежит по причалу; испачканный подол халата путался в пыльных ногах. Он приказал нескольким индейцам помочь ей дотащить чемоданы, потом взглянул на Генри, чья нерешительность столь же явственно была видна в его позе, как и то, что амазонские леса – густые.

– Но это немыслимо! – раздался голос Уикэма. – Вы не можете позволить девушке сопровождать вас в этом путешествии.

– Это уже девушке самой решать, – парировал Морган.

– Но

это же слишком опасно, не говоря уже о том, что неблаговидно. Пострадает ее репутация.

– Если только вы намереваетесь ее испачкать, но в таком случае, мне придется засадить сто тысяч семян гевеи во все дырки вашего тела. – Морган плюхнулся на дно каноэ. – Надеюсь, вы по-прежнему собираетесь встречать нас в Коари? Ведь у нас с вами уговор.

– Да, конечно, – вздохнул Уикэм. – Но я еще раз говорю, вы затеяли безумие.

Морган зловеще улыбнулся.

– Идешь, Лонгфелло? – окликнул он Генри.

Генри поспешил присоединиться к нему, Морган сунул ему в руки весло, и взгляды их встретились. Морган тут же перевел взор на яркую, изломанную речную поверхность и стал мысленно поносить себя за то, что позволил Саре посредством слез помыкать собой, говоря себе, что всегда он был слаб до плачущих, отчаявшихся женщин, и что его решение никак не связано собственно с расставанием, которое оказалось для него более непереносимой и мучительной перспективой, чем даже возможная жестокая смерть в Жапуре.

Морган поднял бровь, увидел на лице Генри сочувственную, понимающую улыбку. С металлом в голосе он сказал:

– Ты мне тут не улыбайся. Всю дорогу до Манаоса она целиком на тебе. Близко ее ко мне не подпускай, не то я сделаю или скажу что-нибудь омерзительное.

– Например?

– Не знаю. Не задумывался.

– Это твоя беда, Морган. Тебе приходится слишком напрягаться, чтобы сделать кому-либо гадость, поэтому тебя и не возможно воспринимать всерьез.

Сара прибежала к ним, мелькая развевающимися шелками и босыми ногами, чулки в одной руке – туфли в другой. Морган мысленно застонал от ее наряда, сомневаясь, наденет ли она когда-нибудь купленные брюки или так и будет напяливать это легкомысленное тряпье. Генри помог ей спуститься с причала, лодка при этом качнулась.

– Ах, да, совсем забыла, – раздался позади Моргана ее нерешительный голос. – Наверное, мне следует поставить вас в известность, мистер Кейн.

Колени ее упирались в его спину, а он смотрел в речную даль. Откуда же у него это чувство, что сейчас она скажет что-то очень неприятное?

– Да? – отозвался он. – В чем дело?

– Я не умею плавать.

Морган закрыл глаза и, отказываясь верить своим ушам, замотал головой. Потом погрузил в воду весло, и они отправились в зеленый ад.

Глава восьмая

Каноэ совершенно беззвучно скользили по реке, тишину нарушал только тихий плеск весел, бороздящих воду. Река сузилась, и деревья образовали над головой навес из листвы, который мог бы выглядеть эффектно, не будь он таким отталкивающим. Вздымающиеся на сотни футов к небу ветви были опутаны лианами и вьюнами, которые забирались на самые высокие веточки в поисках луча солнца.

Все выше и выше становились песчаные намытые берега, похожие на огромные бесполезные дамбы. Вдоль их внушительных склонов росли ряды деревьев, которых хватало бы всему населению Лондона, чтобы до конца своих дней не заботиться о древесине. Тут были пальмы и лавры, розовое дерево и красное. Были кедры и железное дерево, фиги и акации, отовсюду свисали гигантские букеты огненно-красных орхидей, на шестьдесят футов спускающихся к земле.