Игра теней
Шрифт:
– Знаешь, что я думаю, старина?
– Не знаю и знать не хочу!
– Ты и впрямь торопишься побыстрее смыться, только не от Кинга.
Закатив глаза, Морган сказал:
– О Боже! Я тут стою, тону, а этот человек хочет мне всю голову вывернуть наизнанку! Уговор был, она остается в Манаосе. И смотри, чтобы этот ее цепной вождь тоже тут остался. Он отвезет ее назад в Сантарем. Оставь им каноэ, пару ружей, снаряжение и рви сюда свою тощую жопу, потому что мы отчаливаем до рассвета, даже если тебя не будет!
Он оставил Генри стоять по колено в дождевом болоте и бросился к реке, помогать индейцам привязывать лодки. Едва он выволок первое каноэ, как
– Я никуда отсюда не уйду, пока вы не скажете мне, что вы намерены делать дальше!
– Я намерен выспаться! А теперь будь умницей и беги вслед за Генри!
– Нет! Вы уже один раз попытались ускользнуть и бросить меня! Я никуда не уйду, пока вы мне не поклянетесь, что больше такого не повторится!
Морган швырнул весло в грязь и схватил ее за руку. Спотыкаясь и скользя, он поволок девушку в сторону деревни, не обращая внимания на ее разгневанные протестующие крики. В поисках прибежища Морган перебудил пол-Манаоса. Потом Генри, который тоже присоединился к поискам, был отослан в хижину, стоящую на отшибе. Морган и Сара ждали подле двери, вышел Генри, возясь с коробкой спичек и свечным огарком, который Кану удалось добыть из поклажи, что он нес на спине. Морган сказал:
– Дом в конце деревни. О чем еще мечтать? Компания оглядела унылую комнату не больше десяти футов в поперечнике. Крыша протекла, и большая часть земляного пола превратилась в грязь. Гнилая солома и пальмовые листья были сметены в один угол и заполняли помещение сырым, неприятным запахом.
– Ваш тюк принесут, – сказал Морган. – Мокрую одежду снимете и переоденетесь в сухое. Не хватало еще вам умереть от простуды.
– Очень тронута вашей заботой.
Он смотрел, как девушка подходит к небольшой груде обглоданных добела костей, сваленных на полу, и тут она снова повернулась лицом к нему. Фигура ее при свете свечи казалась бесцветным пятном, как, впрочем, и лицо, и волосы. Иногда, когда Сара особенно уставала, она начинала представляться ему совершенно обыкновенной, едва ли напоминающей ту ослепительную красотку, от которой падали, задравши лапки, аристократы по обе стороны океана. Одни только глаза ее, обращенные к нему в жарком неповиновении и подозрительности, выдавали в ней признаки жизни.
– Вы где будете, Морган?
Барабанная дробь дождя по крыше усилилась. Стоя в дверном проеме под струями воды, стекающей по плечам и по спине, он, казалось, целую вечность смотрел в эти встревоженные глаза – на самом же деле, несколько секунд.
– Попробую поспать, если найду сухое место, – как можно спокойнее ответил он. – И, полагаю, вам не мешало бы отдохнуть. За последние двенадцать часов нам всем пришлось нелегко.
Тут он снова попытался уйти, но девушка вцепилась ему в руку. Капли дождя стекали по ее лицу и задерживались у губ. И внезапно желание в последний раз ощутить вкус этих губ поразило Моргана, подобно удару грома над головой. Все эти дни, с тех пор, как он показал ей, что такое любовь, на палубе «Сантоса», он боролся со своим разумом и телом, которые рвались заключить ее в объятия, поцеловать ее, просто чтобы удостовериться, что на ощупь она не столь уж и хороша, что она вовсе не откликнулась с жадностью тогда на его прикосновения, опровергая видимость неприступности своей. Но это было опасно. Вдруг ему начнет казаться, что не от печальной его известности так возбуждается Сара, и не дрожь тяги к запретному зажигает в ее глазах эти зеленоватые огоньки.
Морган вырвал руку и вышел под дождь. «Только не оборачивайся. Ничего не выйдет. Она влюблена
– Морган!
Молния прорезала тьму, грянул гром.
– Морган!
Прорычав ругательство, он остановился, сжав кулаки и дрожа под грозовыми раскатами. Сара подбежала к нему и застыла при виде того, как он стоит, широко расставив ноги, и потоки воды струятся с его шляпы. Грязные, обвисшие остатки ее некогда дорогой одежды едва ли способны были защитить охваченное ознобом тело Сары от низвергающегося потопа. Волосы воском облепили лицо, шею, плечи. Глаза огнем сверкали во тьме.
– Зачем? – закричала она, но голос ее будто смывало водопадом. – Зачем вы все время бежите от меня?
– Какого черта вам надо от меня? – прокричал он в ответ. – В жизни я не стану еще одним из ваших воздыхателей, Сара, так что уносите-ка поскорее свой промокший курдюк обратно в хижину, пока не поздно для нас обоих!
Он снова отвернулся от нее.
– Трус! – перекричала Сара раскат грома.
Морган обернулся так резко, что поскользнулся. И тут он стал наползать на нее, хватая ртом воздух, смешанный с водопадом дождя, бьющего в лицо. Девушка видела, как Морган надвигается, и в чертах ее запечатлелся ужас: смесь страха, шока, раскаяния – и проблеск нерешительности – стоит или нет бежать, поджав хвост, под кров безопасной хижины. Конечно же, Сара осталась. Она слишком, чертовски упряма.
Одной рукой Морган вцепился ей в лицо, впился пальцами в нежную белую кожу ее челюсти, а другую запустил в волосы и запрокинул девушке голову. Бледная шея ее была выгнута, но глаза глядели не моргая, в них больше не было испуга, а светились они лишь насмешкой, которая не давала Моргану и секунды на размышление. Он поцеловал Сару со страстью, которую нечасто доводилось ему испытывать раньше, ввинчиваясь своим ртом в ее то так, то этак, стараясь доказать, что он не тот, кого можно безнаказанно дразнить. Морган заставит ее об этом пожалеть, видит Бог. Сара его теперь не скоро забудет. В брачную ночь она будет обвивать ногами Нормана, но, закрыв свои колдовские глаза, будет вспоминать лишь его, Моргана, как он надругался над ее ртом – страстно, с ненавистью и желанием…
Он вторгся языком промеж ее губ, представляя, будто входит в нее внизу, между ног. У нее был вкус дождя. У нее был запах женщины, чье тело в точности знает, куда в это мгновение стремится плоть.
Сара вжалась в него, и он еще крепче обхватил ее, еще яростнее целовал, пока дрожь, подобно току, не сотрясла ее. И тогда он отшвырнул девушку и стал ждать возмездия – пощечины, вероятно. Но ничего не произошло. Сара лишь растерянно моргала, и дождь струился по ее лицу.
– Довольна? – хмыкнул Морган. – Получила? А теперь убирайся к черту и благодари свои звезды, что тебе повезло и я не отнял у Нормана право на эту твою окаянную девственность в первую вашу брачную ночь.
Он ушел и не оборачивался, пока не скрылся в темной алее, окружавшей тропку. Там он, обхватил ствол акации, сполз на землю и так вдавился лицом в иззубренную кору, что кровь, мешаясь с дождем, заструилась по щеке, пока наконец боль внизу живота не унялась вместе с желанием молнией метнуться обратно под разверзшееся небо, швырнуть Сару на землю и показать ей буквально, что значит желать за пределами разума, что значит хотеть ее так, что можно отдать последнюю каплю гордости за одну только возможность коснуться ее, хоть на миг.