Игра в гестапо
Шрифт:
– А вы его не пропустите? – поспешно спросил он у спины Сорок Восьмого. – Вы его увидите? Заметите?
– Появится – замечу, – лаконично отозвался киллер, по-прежнему глядя в прицел. – Не суетитесь. Появится клиент, я его сделаю… Ага. Вот, кстати, и он. Надо же, почти вовремя… метров пятьдесят до первой точки схода… Ну и толпа!
– Но ведь вы не промахнетесь? – Шеф «Кинорынка», не вняв совету киллера, суетился и чуть ли не пританцовывал на месте. – Вы попадете?
Даже у Сорок Восьмого терпение все-таки было не железным.
– Будете
Господин Птахин сразу заткнулся. Теперь он просто приплясывал от нетерпения, стараясь как-нибудь, бочком, тоже выглянуть в окошко.
– Двадцать пять метров… – бормотал себе под нос киллер. – Давай, давай, дружок… Люди ждут. Во-от. Молодец.
Прислушиваясь к плотоядному бормотанью Сорок Восьмого, Курочкин чувствовал себя едва ли не соучастником убийства. Сейчас американца хладнокровно расстреляют, а он, Курочкин, не сможет этому помешать! Что же делать? Что, господи, что?… Дмитрий Олегович подергал свой браслет. Труба была железной, наручники – стальными. Не вырваться.
– Двадцать метров… – причмокнул Сорок Восьмой. – Красивая у него шляпа. Вдове достанется…
Курочкин обшарил глазами весь пол вокруг себя. Можно было бы выломать паркетину, но здесь, как назло, пол не паркетный.
– Ша-аг, еще оди-ин… – тем временем бурчал киллер. – Автограф дал – и вперед иди… Та-ак, правильно…
Дмитрия Олеговича вдруг осенило. Сорок Восьмой просил не говорить ему под руку! Значит, надо говорить. Еще лучше – орать.
– Ой, цветет кали-ина, – что есть силы завыл он, – в поле у ручья-а-а! Парня молодо-ова полюбила я-а-а!…
Поняв его маневр, господин Птахин коршуном налетел на него, пытаясь зажат ему рот.
– Парня полюби-и-ла на… свою… беду-у!… – Курочкин ожидал нападения и встретил Шефа «Кинорынка» пинками. Одна рука у него была прикована; зато вторая – свободна. Плюс две ноги. И еще зубы. – Не мо-огу откры-ыться… слов я… не…
Господин Птахин показал себя не слишком умелым кулачным бойцом. Вернее, еще менее умелым, чем Дмитрий Олегович. Половина его ударов не достигала цели. Вторую половину Курочкин терпел. Ему вновь досталось по уху, зато и противник теперь держал на отлете левую руку с укушенным пальцем.
– …Слов я не на-ай-ду-у-ууу!… Битву в углу неожиданно пресек Сорок Восьмой. Вперившись в окуляр, он внезапно пробормотал:
– Пойте-пойте! А вы – не мешайте ему петь! Я сам люблю вокал… Парня полюби-и-ла на свою беду, – замурлыкал он. – Пойте, пока я целюсь… Пятнадцать метров до точки схода… Иди-иди, американец…
Потасовка стихла сама собой. Господин Птахин отошел в другой угол – зализывать раны, а Дмитрий Олегович моментально замолчал. Ни один из его расчетов не оправдался. Даже кошмарное его пение не могло спасти Брюса Боура от пули. Сорок Восьмой был настоящим профессионалом.
– Эй, чего замолчали? – осведомился киллер. –
Курочкин закрыл глаза.
Ба-БАХ!!
Не открывая глаз, Курочкин подумал, что для снайперской винтовки с глушителем это чересчур громко. Совсем близко от него раздались топот и крики. Какие-то незнакомые голоса. Кто-то угрожающе засопел над самым ухом.
Осторожно-осторожно Дмитрий Олегович разомкнул веки.
Рядом с ним сидела здоровенная овчарка и скалила зубы. Человек в светло-синем обмундировании отдавал отрывистые команды. Подчиняясь им, господин Птахин и киллер Сорок Восьмой (без винтовки) уже стояли лицом к стене и подпирали обеими руками эту самую стену. Курочкин хотел было сказать, что у него свободна только одна рука, однако никто, кроме овчарки, не обращал на него внимания. Да и собака скорее не скалилась, а улыбалась ему.
Комната быстро наполнялась и другими светло-синими людьми с автоматами наперевес. Каждый из них первым делом спешил обратиться к своему командиру.
– Товарищ капитан! – докладывал один. – Там еще пять комнат! Общая площадь превышает санитарные нормативы.
– Товарищ капитан! – брал под козырек другой. – Обнаружен спортивный зал. Шведская стенка, батут, штанга, тренажеры.
– Товарищ капитан! Спальня явно гостевая!…
– Товарищ капитан! Компьютер с «Комбатом», без лицензии!…
– Холодильник четырехкамерный!…
– Зеленые насаждения в вазах!…
Последним в комнату, запыхавшись, влетел совсем молодой светло-синий парень. Он победно потрясал клеткой с парой ошалевших соловьев. Клетка раскачивалась. Соловьи, решившие, что пришел их смертный час, жалобно чирикали безо всякой фонограммы.
В другой руке светло-синий юноша сжимал несчастного рыжего кота. Тот уже был в полной прострации и не обращал внимания ни на близких птичек, ни даже на страшную овчарку.
– Товарищ капитан! – радостно отрапортовал вбежавший. – Домашние животные в количестве трех. Также не указанные в декларации…
Товарищ капитан в кепочке с козырьком потер руки и подытожил:
– Так-так. Богато. И плюс к тому, – он показал на приставленную к подоконнику винтовку, – налицо огнестрельное оружие. Без признаков официального разрешения… Все ясно, приглашайте понятых.
Светло-синие снова затопали по квартире, создавая невероятно много ненужного шума. Сквозь шум Курочкин едва расслышал, как стоящий у стенки киллер Сорок Восьмой что-то зло выговаривает господину Птахину про засвеченную квартиру и милицейский спецназ, а тот жалобно бурчит, что ни сном, ни духом.
Дмитрий Олегович сделал вид, что разговор его не касается. Несмотря на благополучный финал всей истории с покушением, его все же немного мучила совесть.
Дело в том, что светло-синие не были обычной милицией и тем более спецназом.