Игрок
Шрифт:
Будто почувствовав мой взгляд, она чуть дергается во сне и неразборчиво говорит:
— Иди сюда, Арсений по паспорту.
Вот на кой леший я про этот паспорт ляпнул? Сразу понял, что пожалею, но сдиссонировало. Мое порнографические прозвище на ее ненакрашенных губах. Догадался, что привяжется теперь, ведь никакой она не ангелок…
Надо ее вышвырнуть. Не собираюсь я спать с ней в обнимку. Но она открывает глаза, поворачивается набок, приглашающе откидывает одеяло, и в свете фонарей — а, может, и гребанных
Подхожу ближе, сажусь с краю и отбрасываю ее волосы с лица. Не из нежности, просто чтобы нос больше не щекотали.
— Я сейчас полежу и уйду, — бормочет она едва слышно.
В деталях помню, как именно она уставала. Черта с два уйдет она. Думаю, утром мне понадобится… напоминание.
ГЛАВА 5 — Орел. С легкой руки все возможно, даже кругосветка
В это холодное лето мы будем играть в слепых. Мы руками закроем друг другу глаза, узнавая лица наощупь, кончиками пальцев, запоминая их не красивыми, а тёплыми, не умными, а живыми. Мы будем узнавать истории чужих судеб, осторожно проводя губами по причудливым линиям на руках. Мы будем слушать. Мы научимся слышать.
Аль Квотион. Запчасть Импровизации
Кирилл
Когда я в очередной раз просыпаюсь, боль уже вполне терпимая. По крайней мере, не хочется заставить кого-нибудь что-нибудь вколоть, лишь бы снова отключиться. И, судя по запаху, со мной все та же девушка. Начал узнавать ее духи и шаги. Думаю, так работает инстинкт самосохранения: заставляет любым способом удостоверяться, что ты в безопасности… Девушка-врач говорит, что пока конечности на растяжках превращают меня во что-то вроде морской звезды, операции не видать, как своих ушей, но только я начинаю спрашивать о сроках, как она превращается в глухонемую. Поначалу здорово раздражало, а вот теперь уже скорее забавляет. Кстати, в этот самый момент она привычно скрипит ручкой в медкарте. И приветствует тоже дежурно:
— С пробуждением. Как себя чувствуете? — Она — доктор… Елисеева. Вот, наконец-то запомнил.
Морфий достаточно долгое время путал мне все извилины, заставляя задавать ей одни и те же вопросы. Как ее имя? Кто она такая? Где я? В курсе ли родители? Она каждый раз терпеливо отвечала, не забывая отшучиваться, что больше повторять не станет. А я грозил ее мучить, пока она не вернет мне зрение. Но, к несчастью, память у меня восстановилась быстрее. И не вставить по этому поводу шпильку было бы преступлением:
— Знаете, не очень: я до сих пор не имею чести вас созерцать.
Мое лицо сильно пострадало, и губы настолько плохо слушаются, что едва узнаю собственный говор. Еще один повод для беспокойства, хотя именно он отчего-то кажется наименее важным.
— Нужно время, — твердит, точно попугай.
— Вы отлично справляетесь с этой фразой, — киваю. — Но, может быть, в порядке разнообразия
— Отличная попытка выведать день недели, — смеется моя мучительница.
Чтобы я не мог предъявить ей в качестве обвинения цифру, она не только не называет дат, но и медсестрам запретила, а поскольку это не правило, а что-то вроде игры, те слушаются охотно и беспрекословно. Обычно в таких случаях отлично срабатывает подкуп, но у меня чуть ли не впервые в жизни с собой ни копейки!
— Слушайте, прошло уже достаточно времени, хватит меня мучить!
— На вас здание упало. В данном случае слово «достаточно» не работает.
После таких вот безжалостных выпадов я отбрасываю сомнения в том, что она полноценный врач. Не раз говорила, что является хирургическим ординатором, но я не так мало знаю о медицинском образовательном процессе, чтобы не понимать — хирургическим ординаторам место в операционной, а не у постели пациента. Скользкая история. И с какой бы я стороны ни пытался устроить к данной теме подкоп — везде глухая стенка. Не знаю почему, но это меня ничуть не раздражает, только раззадоривает. Наверное, если бы ко мне приставили мямлю, я бы потребовал ее сменить тут же. А с этой особой и поспорить не прочь. Ладно, не время об этом.
— Что это у вас в руках? Газета?
— Да, решила попытаться разгадать сканворд, но засыпалась на вопросе про романы Донцовой. Неужели у кого-то хватило времени их все прочитать?
— Вы удивитесь, но у кого-то хватило времени их все написать. Лично меня больше пугает именно эта мысль. — От звука ее смеха и сам пытаюсь улыбнуться, но губы совершенно не слушаются. — Ну? Где я сейчас? — спрашиваю с интересом.
— Ммм… кажется, в Индонезии, — отвечает она, шелестя страницами.
— И как же, по мнению родителей, меня туда занесло?
Понятия не имею, как им удается кормить газетчиков такой чушью, но пока у больничной койки журналистов нет — пусть развлекаются.
— Хм, думаю, идейным вдохновителем вашего туристического маршрута выступает Андрей Николаевич. Не удивлюсь, если через несколько дней вы окажетесь в Антарктиде, в рамках, скажем, самого кругосветного путешествия в истории. Ну или подхватите неизвестный науке вирус и пожизненно останетесь в больнице на Гоа. У Капранова весьма специфическое чувство юмора. И, судя по всему, вашим родителям его урезонить не удается.
— Передайте ему, что я за больницу на Гоа, — сообщаю я девушке.
— Вам нравится на Гоа?
— Не особенно, — пытаюсь вспомнить подробности прошлогодней поездки туда. Было весьма грязно… — Но в Антарктиде точно хуже.
На некоторое время повисает молчание, а потом я пытаюсь завязать разговор снова, потому что иного занятия у меня нет. Я бы с удовольствием почитал. Да даже Донцову, но и этого сомнительного удовольствия ныне лишен. Что ж, в таком случае несчастный, обиженный руководством больницы собеседник отнюдь не лишний.