Игрок
Шрифт:
— Открой! — доносится требовательный голос Капранова, и только я щелкаю замком, наставник добавляет: — Принимаю только наличные… Хотя натурой тоже пойдет
— Он о чем? — тут же настораживается Харитонов.
— Ни о чем, — кривлюсь.
— Дверь, — коротко командует Капранов. — А теперь, Кирилл Валерич, поговорим о неприятной части.
— Что-то не так с моим зрением? — тут же пугается вышеозначенный. — Вы не можете сделать операцию?
— О, с вашим зрением все в точности так, как
— Слушайте… — начинаю я злиться за этот очередной спектакль.
— Цыц! У тебя была возможность преподнести все с присущим тебе тактом, а затем полить все сладким сиропом сочувствия. Но ты высказала нам свое веское и высоконравственное «фи», так что теперь закрой рот и дай мне делать твою работу!
Харитонов после этих слов через боль приподнимает голову и теперь слепо смотрит куда-то между нами. Закусив губу в попытке сдержать обидный ответ, отступаю к стене и прислоняюсь к ней спиной.
— Итак, Кирилл Валерич, вернемся к вашим родителям. Эти очаровательные господа считают, что неплохо бы увеличить размер вашего трастового фонда. Поэтому, несмотря на то, что операцию на мозге можно сделать одновременно с пластикой, ее решено отложить до тех пор, пока вы снова не станете достаточно симпатичны для освещения трагедии и вашего лица в прессе, причем со всех сторон. В этом случае, если верить юристам, можно рассчитывать не только на страховые выплаты, но и возмещение морального и физического ущерба всем пострадавшим со стороны ответственных за катастрофу лиц. Как на это не смотрите?
Несмотря на уверения Андрея Николаевича о том, что с чувством такта он не знаком, вопрос поставлен весьма корректно, с лазейкой на тему «ну ты же можешь прикинуться, что облагодетельствовать людей очень важно». Я это, кстати, понимаю. Нет, честно. Мои младшие братья — очаровательные синеглазые близнецы, которых с самого детства использовали в качестве визитной карточки семьи Елисеевых. Их таскали на пресс-конференции, снимали для рекламы банка… но их, а не меня. И это при том, что на болезненной девчушке, которая с рождения борется за жизнь, сделать пиар куда проще. Мама и папа могли бы изломать мои мечты о хирургии и заставить заниматься благотворительностью — помощью детям со сходными проблемами. Почему нет? Это была бы бомба. Кудрявая малышка, осыпающая золотом страждущих. Но о таком никто даже не заикался, и за это я люблю свою семью. А вот Харитоновы, воспользовавшись трагедией сына, пошли по скользкой дорожке… Что ж, не они первые, не они последние.
— Хорошо, — тихо говорит Кирилл. — Пусть так.
— Чудненько. Уверяю, больше сюрпризов не будет…
— Но когда? — спрашивает пациент. — Хоть примерную дату назовите. Сколько еще я должен буду оставаться здесь… вот так?
— Как только вас снимут с растяжек, сделаем пластику лица. Несколько дней будет спадать отек, а затем вы станете походить на себя прежнего, и кто-нибудь пустит весточку о том, что произошло. Еще некоторое время здесь будет полноценное шоу «за стеклом», а затем я верну вам зрение. Сращивание костей занимает чуть больше месяца. К этому моменту мы надеемся закончить все операционные вмешательства. Реабилитационный период будет куда более долгим. Лучше беспокойтесь о нем.
— Спасибо.
— Вопросов
— Нет.
Я знаю, что вопросы у него должны быть, но на осознание требуется время, и пока он просто не может собраться с мыслями. Кирилл мог бы начать видеть уже через несколько дней, но теперь это затянется на недели. Как тут не посочувствовать.
— А теперь обсудим еще одних родителей, — говорит Капранов и поворачивается ко мне. — Давай на выход.
Мне не нравится предстоящий разговор, как и то, что ради него мы запираемся в кабинете Капранова. Только успеваю дверь захлопнуть, как он оборачивается.
— Ты сказала родным о новом витке болезни?
— Это не ваше дело, — огрызаюсь.
— Слушай, Елисеева. Я тебе не Горский. В моей операционной инструменты на пол не швыряют и истерик не устраивают. Я бы мог в два счета заставить Павлу вернуть тебе скальпель, но считаю, что сейчас тот редкий случай, когда эта стерва права. Терапевт был отличной идеей, однако ты нашла отличный демотиватор, и Павла, которой, в общем-то, дело есть только до денежек, согласилась. Что ж, так и быть, я не стал спорить, однако разбираться с твоим психическим состоянием придется! Завтра у тебя выходной, поэтому ты соберешь родных и все им расскажешь. Выговоришься, поплачешься, обсудишь план лечения и так далее, но ты это сделаешь. Иначе я не пущу тебя в операционную лично. Все ясно?
— Да! Сэр, — добавляю ядовито.
— Вот и прекрасно. А теперь иди сюда. Нужно придумать, куда мы дальше отправим Харитонова, — бормочет Капранов будто бы забыв о наметках конфронтации.
— Он просил на Гоа, — отзываюсь неохотно.
— Да, Гоа подходит, — искренне радуется наставник.
— Куда подходит? — настораживаюсь.
— Я туристический маршрут нашего несчастного прокладываю так, чтобы написать слово idiotis. С конца.
Да уж, idiotis точно в тему. Только Капранову бы ускориться, а то успеет разве что S закончить…
Для таких людей, как я, существует множество ограничений и предписаний. Прием препаратов, соблюдение диеты, регулярные физические нагрузки. Жизнь врача-хирурга и постоянное движение уже неплохо, но одной лишь рабочей беготни мало, и поэтому я каждую неделю посещаю бассейн в компании младшего брата.
— И что теперь? — спрашивает Ян, пытаясь запихать под куртку длинный шарф, в то время как я героическими усилиями натягиваю на ногу сапог. Надо было лучше вытираться после душа, но я, к счастью или нет, не из тех девиц, которые не в состоянии покинуть раздевалку бассейна, не обмазав кремом каждую клеточку кожи. Больше скажу, я с детства третировала за это собственную кузину.
— А теперь ты отправишься в университет, — сообщаю брату собственный план. Дело весьма гиблое, и мы оба знаем, что брат никуда не пойдет, но разве я могу называться ответственной старшей сестрой, если не позанудствую хотя бы для профилактики?
— А? Ты что-то сказала? — спрашивает Ян, при этом улыбаясь так очаровательно, что все правильные мысли вылетают из головы. Зря, конечно, я с ним так мягко, но что поделать: иногда мне кажется, что этот парень устал от учебы еще до того, как в первый класс пошел. — Так куда мы? — спрашивает.