Игрок
Шрифт:
— Ты где? — фыркает Ви, встряхивая гривой от природы светлых волос.
— У меня пациент, на которого упало здание…
— Кстати, как продвигается расследование?
— Не знаю, честно говоря, не до этого.
— Они должны получить очень немало после такого.
— Получат, уверяю тебя. За них есть кому вступиться. Об этом уже вовсю заботятся.
— И правильно делают.
Может быть, я зря плохо думаю о Харитоновых? Ви, например, полностью солидарна.
Я не тороплю этот момент. Слушаю рассказы мамы о ее запредельно странном начальнике из другого полушария и его еще более странной женушке, рассказываю о своем английском пациенте и алчности Павлы. Папа расспрашивает близнецов о том, как продвигается задание (это вечная война: он все время пытается заставить мальчишек заняться банком; и если Адриан делает то, что от него требуют, а потом возвращается к интересным лично ему вещам, то Ян даже не делает вид, что слушает кого-то кроме себя), и, наконец, в завершение вечера, Ви балует нас рассказами о закидонах своих клиентов… Время заканчивается вместе с лакомствами на тарелках, момент настал, и потому, когда мы с Яном встречаемся глазами через стол, я вижу, как дергается его кадык. Мне не мерещится. Все будет плохо.
И я дождалась того, что мама поднимается с места и берется за тарелку, а Ви спешно промакивает губы салфеткой, чтобы присоединиться.
— Так, мама, поставь тарелки обратно. Мам, сядь, — зову, стараясь не повышать, однако это не помогает, и когда она оборачивается, я вижу, как кровь отливает от ее лица, а глаза становятся дикими. — Мне нужно кое-что сказать.
Мои слова страшны тем, что каждый из присутствующих заранее понимает, о чем речь, но плана «Б» нет и быть не может. Подцепляем острым ногтем пластырь и резко дергаем.
— В общем, я некоторое время назад говорила с Димой. Нужна новая операция. И прогнозы далеко не безоблачные. Мы согласовываем меры и степень операционного вмешательства, все под контролем, я просто… просто хотела, чтобы вы знали.
Вот и все. Практически неподъемные слова сброшены со скалы прямо в океан: короткий всплеск, и сгущающая тишина штиля… А затем в жутком безмолвии, оброненном правдой, раздается первый всхлип.
Кирилл
Так случилось, что я никогда не был одинок. Моя жизнь всегда полнилась настоятельными ожиданиями. Родителей, учителей, просителей… Они говорили, наседали, вынуждали, не оставляя в покое ни на мгновение. Гомон и гвалт проник в меня, врос в каждую клеточку тела, а сейчас я лежу в полной тишине и темноте и чувствую себя чуть ли не призраком… За всей цветистой бутафорией, именованной моей жизнью, я даже не подозревал, насколько страшусь одиночества. И вынужденная
С руки сняли гипс. Я так много надежд возлагал на ортопеда, но для него я не Кирилл Харитонов, а просто Счастливчик, и физиотерапией доктор заниматься не собирается, ведь есть Жен… Да, есть. Но только не сегодня.
В этот самый важный день она отсутствует. Не видит, что рука, за которую она меня держала, свободна из гипсового плена, а две растяжки из трех убрали, позволив мне просто спокойно лежать. Ее отсутствие отравляет. Она столько времени была рядом, поддерживала, веселила, обнадеживала, а сейчас ее нет, и я ужасно злюсь. Что со мной? Жен мне ничего не должна, у нее заслуженный выходной, и все правильно, но на этот раз логика не помогает. Запертые мысли отскакивают от черепной коробки подобно шарикам, соударяясь и вызывая еще больший хаос…
Она появляется рано утром — раньше, чем начинается парадное шествие под дверью, — еще более тихая, чем обычно. Несколько раз сгибает мою руку, проверяя функциональность, но почти ничего не говорит. Обещает, что займется мною после завтрака, а затем, удостоверившись, что спать я не собираюсь, садится в кресло и зачитывает вслух название книги, которую будет читать, как и договаривались: английский пациент. Меня ее невнимание злит; я хотел, чтобы она заметила мою злость на нее, невысказанную злость. Сама.
Он смахивает рукой тарелки и стаканы со стола в ресторане, чтобы она, находясь где-нибудь в городе, услышала этот шум, подняла взгляд и поняла, как ему плохо без нее. (Английский пациент. Майкл Ондатже)
ГЛАВА 6 — Решка. Сказание о навязчивых идеях
Не грусти. Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.
Льюис Кэрролл. Алиса в стране чудес
Жен
О покере, Арсении по паспорту и прочих сюрпризах минувшего дня я вспоминаю отнюдь не сразу. Поначалу понять не могу, почему плечи замерзли, а ногам ужасно жарко… Только когда натыкаюсь на кого-то теплого и большого, начинаю осознавать, что с моей головой что-то качественно случилось. Ночую в компании человека, которого совсем не знаю…
Осторожно поворачиваюсь и смотрю на Арсения; он спит раскинувшись на кровати и заняв чуть ли не все место. Перед ним я испытываю некоторый трепет. Сильное лицо и тело под стать. Именно так, не наоборот. Я вам не о пошлости вуайериста говорю, а об ощущениях, испытываемых в обществе этого мужчины. Именно мужчины, ему порядка тридцати, и все — от характера до мировосприятия — уже полностью сформировано; не вдруг подвинешь. Например границы в отношениях он расставляет правильно и совершенно осознанно. Отчего же это подкупает…
По дрожанию ресниц понимаю, что он проснулся.
— Объяснишь, что я здесь делаю? — спрашиваю.
— Ты так с таким отчаянием звала меня в постель, что утренний секс превратился в жизненную необходимость.
Его руки смыкаются у меня на спине. Они горячие поверх прохладной кожи. Наверное, открыта форточка; но, чтобы поверить, нужно отвернуться, а я не хочу. Он ведь тоже смотрит.
— Не могла я.
— Еще как могла.