Игрок
Шрифт:
— Слушайте, давайте я попробую найти следы через знакомых, а вы, раз уж оба здесь, проберетесь в квартиру Григория? — продолжает генерировать бредовые идеи брат. Но мой шок не идет ни в какое сравнение с тем, что испытывает Каримов.
— За машиной? — спрашивает он, кажется, старательно убеждая самого себя, что все в порядке, и это не у него проблемы, а у нас.
— За медкартой! — возмущенным хором восклицаем мы с Яном.
— Вам обоим жить надоело? В ней что, данные японской разведки спрятаны?
— Черт,
На автомате отмечаю, что Арсений из-за такого обращения морщится, но паспортом перед носом брата не потрясает. Позже проанализирую. Сейчас есть проблемы поважнее. Карта. Карта-карта-карта. Ну, мы могли бы обратиться к папе, попросить денег, но рассказать о том, что я прятала медкарту в машине от них с мамой, стыдно ужасно. Пусть и опасно, но стоит попытаться найти. Мне не простят, если узнают о болезни таким вот образом.
— Черта с два я к нему полезу! — не сдается, тем временем, Арсений.
Но мой брат не был бы мне братом, если бы не нашел способ давления. В отличие от меня, он прекрасно прощупывает слабые места противника.
— Выкуплю машину на сумму выигрыша. Деньги были мои, сестра была моя. Хочешь их получить — сделай так, чтобы медкарта нашлась, иначе заберу! Не только деньги, но и сестру!
О, так кое-кто все же вспомнил о том, что я тут в непотребном виде… Невольно начинаю разглаживать подол футболки. Ладно брат хоть на благо конторы работает. И, как я и предполагала, кое-кто, разгуливающий в одном лишь полотенце по кухне, вполне себе жаден — а, потому, забыв о своей ненаглядной головушке, соглашается без последующих вопросов… Либо ему в детстве здорово досталось, либо я задолжала кое-кому смачную оплеуху.
Лестничная клетка дома Григория не впечатляет. Наверное, квартира что надо, но сигнализацией не защищена. Скорее всего, дело в районе. Он живет среди своих, а здесь, если ты выпендриваешься и ставишь себе модную примочку — рискуешь получить целый град насмешек, а то и что похуже. Будут ходить и резать провода, пока не плюнешь и не махнешь рукой. Думаю, Григорий намного охотнее, чем полицией, пользуется своими амбалами. Не зря же их аж двое.
— Надеюсь, ты умеешь взламывать замки? — спрашиваю у Арсения.
Фыркает и достает набор отмычек. Вау, да у этого парня просто масса причин быть избитым в подворотне… Однако, когда я смотрю, как он копается в замке, мне в голову вдруг приходит запредельно глупая мысль: если что, он меня защитит. Не бросит. Может, сделать вид, что оставляет одну на улице ночью, завтраком не накормит, но не даст в обиду — пинал же меня под столом. И сейчас не стал особо упрямиться — поехал… В общем, мне идти с ним в дом Григория не страшно — не бросит.
Замок щелкает, и передо мной любезно открывают дверь. Ну, или ждут, что, возможно, внутри обнаружился огромная псина, спешащая откусить голову первому, а не второму вошедшему. Мысль имеет право на существование: Григорий похож на человека, который держит в доме мини-версию Цербера. Вхожу медленно и осторожно.
— Топай давай, — насмешливо фыркает Арсений. —
— Слушай, меня это бесит. Ты уж определись: либо ты недалекий законченный хам, либо метафизическими примочками бросаешься.
— Ну прости. Бывали у меня в жизни и приличные знакомства, — хмыкает. — Не только ж с твоим братом знаться.
Вот ведь кривая вывезет на таких — ничем не проймешь! Ладно, перехожу к сути:
— Я боюсь не Григория, а собаки… или подружки, которую он отказался везти домой после жаркой покерной партии.
— Собака бы уже десять раз выбежала, а подружка… тут как раз твоя любимая часть со связыванием прокатит. Давай, ищи карту.
Таким образом, вдохновленная полученным благословением, топаю прямиком в спальню. Закон жанра велит прятать ценное в нижнем белье, и не надо думать, что это клише не работает. Однако, когда я открываю дверь спальни, у меня аж воздух из легких вышибает.
— Арсений! — зову, застыв на пороге в неверии. — Скажи, что ты тоже это видишь.
Он быстро подходит ко мне (может, надеется найти и связать девицу, как знать), и тоже останавливается.
— Бл*ть, вот ведь больной, — цедит он сквозь зубы, и я с ним солидарна, потому что на стене висит доска, на которой не менее двух десятков полароидных снимков женских тел со шрамами. Есть и уродливые, зазубренные, и ровные хирургические, — всякие. На лодыжках, на шее, будто горло перерезали, на запястьях от бритвы, на зазывно приоткрытых губах… а на груди, как у меня, нет. Дело, наверное, в том, что вскрытия грудной клетки обычно происходят в более позднем возрасте, а спать с дамами не первой свежести Григория не прельщает.
— Аж тошнит, — говорю и перевожу взгляд с коллекции фото на Арсения. Он тоже смотрит на меня, безумно как-то, бешено, будто уже представил, как меня снимают в этих самых стенах. — Не вздумай что-нибудь ляпнуть, — предупреждаю, а он резко хватает меня за волосы, оттягивает голову назад и целует губы. Порывисто, явно под напором эмоций.
— Надо торопиться, — отстраняется так же быстро. — Ищи.
А сам не помогает — рассматривает какие-то диски, натянув рукава пуловера так, чтобы отпечатков пальцев не оставить. Я тоже стараюсь «не наследить», пока брезгливо ковыряюсь в белье Григория… Неприятно ужасно, и чувствую себя извращенкой какой-то, но тут ничего не поделать. Но все напрасно — ничего там нет.
В остальных ящиках нахожу кучу не менее гадких вещей: от секс-игрушек, о назначении которых даже не догадываюсь, до газетных вырезок с фотографиями искалеченных тел. Но не мою карту. Черт. От отчаяния заглядываю под кровать (единственное, что есть в спальне кроме телевизора и комода), но там только мужские носки и надорванные блестящие пакетики. Вот ведь мерзость. Невольно отползаю подальше — мало ли кто и что побывало на ложе внушительных размеров.
— Здесь ниче…