Игрушка
Шрифт:
"Вот вы Жан Клод, как относитесь к евреям, к еврейскому вопросу?"- неожиданно спросил он. Чарнота молчал, обдумывая вопрос и продолжая глядеть в окно.
"Вопрос не простой, - наконец произнёс он и, ещё раз выдержав паузу, продолжил, - на эмоциональном уровне у меня к евреям вообще не возникает отторжения. Все они разные: бывают пархатые жиды, а бывают вполне приличные люди. Что же касается их истории, то создатели христианства большую свинью им подложили: евреи, мол, убили нашего бога Иисуса Христа. Так ли это всё было, как изложено в Заветах, - уже не узнаем никогда. И то, что они без своего государства
"Чтобы еврей работал дворником - не было такого в России. Все дворники - татары, да русские. А евреи - ростовщики, банкиры, в худшем случае - портные, но на тяжёлой физической работе их нет. Что это, приспособленчество или ещё что-то? Не знаю! Однако евреев - бандитов лично я не встречал, а вот русских, французских, итальянских, немецких бандитов - сколько угодно. У современных бандитов даже название новое - мафия. Впрочем, я думаю, бухгалтерами, юристами, конечно, евреи у мафии служат".
74 Чарнота умолк. За окном замелькали сельские дома немцев. И он ещё раз себе отметил разительную разницу по внешнему виду сельских домов немецких и русских. Эти русские: тёмные деревянные гнилушки под соломенными крышами и немецкие - сплошь каменные и под красной черепицей.
"Евреи - враги человечества!
– громкий голос Карла вернул Григория Лукьяновича к обсуждаемой теме.
– Ведь что творят марксисты-большевики в России; какой террор развязали! Этот гнусный еврей Маркс для них свою теорию выдумал, чтобы они через марксизм весь мир оседлали и затем вообще погубили бы его. Всё-таки они нашего Иисуса убили, а вот теперь и весь мир хотят уничтожить".
Виндельбанд явно волновался. Добродушное лицо его покраснело, а глаза налились ненавистью. Чарноте пришлось вновь усилием воли давить в себе желание врезать этой немчуре по балде. Но, зная себя, зная что ненависть у него сразу закипает в ответ на ненависть другого человека; и пусть даже эта ненависть не направлена лично на него - Чарноту, у него, всё равно, закипало жгучее желание оскорбить человека, который так ненавидит; зная всё это, он всё-таки уже был способен управлять этим чувством - глушить его, останавливать собственную ненависть, хоть и не понимал её истоки. Вот и сейчас он легко справился со своей ненавистью, закипающей в нём против немца, и с легкой улыбкой на губах сказал:
"Тут я не совсем с вами соглашусь, уважаемый Карл. Марксизм - учение интернациональное и Маркс хотел отдать власть самому низшему 75классу - рабочему пролетариата, а не евреям и...", - но собеседник его перебил:
"Как же вы не увидели, что это всего-навсего хитрость. Нищий, малограмотный класс для евреев только инструмент для захвата власти, а дальше - власть реальная обязательно окажется в еврейских руках. Эти Иуды всё продумали в России. Ленин, Троцкий, Луначарский, Свердлов, Дзержинский - это же евреи. Вот они теперь и у власти. Сталин тоже еврей".
Чарнота рассмеялся:
"Насколько мне известны дела на родине моих предков, Сталин - грузин, а не еврей".
Ни секунды не задумываясь, немец парировал:
"Он грузинский
"Может быть, может быть", - задумчиво произнёс Григорий Лукьянович, а немец продолжал:
"Вы посмотрите на эти парламенты - Франции, Англии, а у нас - в Германии; все депутаты сплошь евреи. Да вы их газеты почитайте "Франкфуртер цейтунг" или "Берлинер Тагеблат" - вот уж лживые издания. До ноября 1918* (* В ноября 1918 года в Германии произошла буржуазно-демократическая революция) такой мерзости в Германии не встретили бы. А интернациональный финансовый капитал у кого в руках? У евреев! Ротшильды, Рокфеллеры, Морганы - евреи!"
"Да, - согласился Чарнота, - в этом вы частично правы: евреи деньги любят. Это точно. Ну и что, ведь и французы, и немцы, и англо-саксы, и
76 русские до революции имели не малую деньгу и наравне с евреями участвовали в международной торговле. Разве не так?"
"Не так, не так!
– продолжал горячиться немец, - еврейский капитал главенствовал!"
"Спорное утверждение", - успел возразить Чарнота, когда, сначала постучавшись, а затем, открыв дверь, в купе вошёл проводник.
"Господа, позвольте вам сменить постельное бельё", - обратился он к пассажирам на немецком языке и Чарнота вопросительно взглянул на своего переводчика. Тот уже спокойным тоном предложил Чарноте не надолго выйти в коридор. Там немец объяснил русскому французу чего нужно было проводнику и тут же продолжил тему:
"Ведь юде и парламентаризм выдумали чтобы погубить нас. Принятые решения по большинству голосов - это же полнейшая безответственность".
"Ну почему же полнейшая.
– как можно мягче возразил Григорий Лукьянович.
– Принимается решение по большинству голосов. Исполнение его поручается конкретному человеку. Вот с него и спрос. А остальные - кто был "за"- контролируют; ведь это они же и постановили".
Карл замолчал, видимо, обдумывая возражения, а его собеседник продолжил любоваться проплывающей за окном немецкой землёй.
Из купе вышел проводник и пригласил господ пассажиров занять свои места. Вид аккуратно застланной свежим бельём постели соблазнил Чарноту. Он разделся и улёгся с тем, чтобы уже только на следующее утро проснуться при подъезде к Берлину. Его примеру последовал и попутчик. 77Но тот никак не мог успокоиться и, уже накрывшись одеялом, громко произнёс:
"Природа определила, что главенствовать должен сильнейший. Если есть сильные и слабые люди, то, значит, есть сильные и слабые народы".
Этот оракульский тон собеседника не вывел Чарноту из сонливого состояния. Но он ещё успел возразить до того, как погрузился в сладкое небытие:
"Если природа убивает слабого только за то, что он слабый - я с природой не согласен и встану на сторону слабого, а не природы. Заметьте, что и Карл Маркс встал на сторону слабого". Последнее, что услышал Чарнота, так это - истерическое хихиканье немца.
Ещё не было и пяти часов, а Чарнота проснулся. Сосед мирно посапывал на своём диване. Чарнота вспомнил последние перед сном слова немца, ухмыльнулся и прошептал себе под нос:
"Представитель сильнейшего народа сопит во сне как ребёнок, в кармане сопливый платок, а вот - на тебе - на мировую гегемонию замахивается".