Игрушка
Шрифт:
Туда же из коридора выбежал мальчик лет пяти. Чарнота сразу 213обратил внимание на какую-то странную особенность в поведении ребёнка. Тот мельком взглянул на дядю и быстро обежал все углы прихожей, как будто принюхиваясь к ним и, не издав ни звука, скрылся.
"Это мой сын", - сказала женщина и Чарнота удивился, что, произнеся эту фразу, она как будто погрустнела.
– Проходите на кухню. Наталья Вениаминовна тоже вышла, но она скоро будет, а у меня не убрано. Проходите на кухню. Хотите чаю?"
Чарнота поблагодарил, а на вопрос утвердительно кивнул головой.
Пока хозяйка готовила чай, Чарнота сидел за столом и
"Ну, молодой человек, давай знакомиться".
Мальчик, склонив голову, ближе подошёл к дяде и, уставившись в пол, протянул ему левую ручку. У Чарноты мелькнула мысль: "Если бы у него был хвост, то он бы его сейчас поджал".
"Меня зовут дядя Евстратий, а тебя?" - вслух спросил Чарнота. Мальчик молчал, но и свою руку из руки незнакомого мужчины не отнимал.
"Ну, что же ты, сынок? Скажи дяде: как тебя зовут", - пришла на помощь Чарноте мать.
Мальчик упрямо молчал, продолжая глядеть в пол. Женщина не вытерпела: "Да Олегом его зовут!".
214 Подойдя к сыну и ласково положив обе руки ему на плечи, она сказала: "Иди, поиграй в комнате".
Тот послушно удалился.
На керосинке зашумел чайник и хозяйка принялась заваривать чай.
"Вот вы знаете как меня зовут, а как вас - я не знаю", - сказал Чарнота.
"Ой, извините, Евстратий Никифорович, забыла представиться. Меня зовут Ирина".
Она отставила чайник, подошла к Чарноте и улыбаясь, протянула ему руку по-женски - ладошкой вниз. Тот встал со стула и, мягко пожав женскую руку, сказал:
"Очень приятно".
Они сидели на кухне и пили чай, когда хлопнула входная дверь, а через некоторое время в кухню вошла уже немолодая женщина. Чарнота поднялся со стула, а Ирина поспешно заговорила:
"Вот, Наталья Вениаминовна, Людмила и дождалась того, кого она так дожидалась. Это - Евстратий Никифорович".
Чарнота смутился: перед ним стояла Людмила, но ужасно постаревшая. Он подавил в себе желание броситься к ней и обнять любимую свою. Старшая сестра своей внешностью показывала - какой станет младшая через 10-20 лет.
Кивнув Чарноте в знак приветствия, Наталья Вениаминовна обратилась к Ирине:
"Ирочка, в моей комнате на комоде лежит бумажка. На ней записан 215номер телефона Людмилиной квартиры. Сходи вниз и позвони из парикмахерской, обрадуй мою сестрёнку".
"Да, сейчас, я мигом", - встрепенулась Ирина и удалилась выполнять поручение.
На кухне воцарилась тишина. Пауза так затянулась, что Чарнота стал испытывать неудобство и для разрядки сказал:
"А вы очень похожи на свою сестру".
"Это она на меня похоже. Я старшая" - тоном надзирательницы в детском приюте возразила женщина.
"Эта дамочка не очень-то любезна", - успел подумать Чарнота и тут в кухню вбежал Олег. Он бросился к женщине, обнял её за талию, а головой приник к её животу и замер в таком положении.
"Он любит вас", - сказал Чарнота, но ответа на его реплику не последовало.
"А вот вы меня не любите", - мысленно продолжил он фразу, глядя на Наталью Вениаминовну. Та молча гладила мальчика по голове.
Вернулась Ирина и с порога кухни радостно сообщила:
"Сейчас Людмила примчится. Как она обрадовалась, когда я сказала,
"Ну что же, остаётся только ждать", - не скрывая радости, сказал Чарнота и уселся на свой стул у кухонного стола.
В кухню молча вошло существо с большой головой на маленьком 216тщедушном теле неопределённого пола и возраста. Оно пересекло кухню и остановилось у дальнего кухонного стола, стоящего у окна.
Наталья Вениаминовна мягко отстранила от себя Олега. Погладила его по голове, взяла за руку и, обращаясь к Чарноте, сказала:
"Евстратий Никифорович, пойдёмте в мою комнату, не будем здесь людям мешать".
Чарнота подхватил свой саквояж и они втроём, пройдя по коридору, вошли в одну из нескольких коридорных дверей.
Комната старшей сестры была достаточно большой: с двумя окнами арочного типа, с дубовым паркетом и уютно обставленная: резной комод, трюмо с большим зеркалом, огромный с резными украшениями сервант с хрустальной посудой в нём; имелось ещё несколько резных стульев и круглый стол над которым нависал абажур, обтянутый тёмным шёлком с розочками по бокам, искусно сделанными из того же материала. У левой стены стояла полуторная кровать, судя по никелированным металлическим спинкам - нового, советского периода производства, в верней части спинок были вмонтированы также никелированные серп и молот.
"Я вас оставлю на минуту, Евстратий Никифорович, мне нужно с Ириной переговорить", - сказала Наталья Вениаминовна и, не дожидаясь ответа, вышла вместе с Олегом, всё также ведя его за руку.
Оставшись один, Чарнота поставил у стола саквояж, а сам подошёл к окну. Окна выходили во двор и он некоторое время наблюдал за двумя мужчинами, которые, стоя, у дровяного сарая, что-то горячо обсуждали. Глядя на этих людей, Григорий Лукьянович размышлял об особенностях 217человеческого восприятия: "Почему некоторый люди, ещё даже не познакомившись, а сразу после первого же контакта испытывают друг к другу антипатию? Вот и сестра Людмилы почему-то явно невзлюбила меня. И этот боцман на судне; ну что я ему плохого сделал? А ведь я просто физически ощущал его ненависть ко мне. Почему такое происходит? Но ведь также и симпатию одного человека к другому - совершенно незнакомых между собой и встретившихся впервые, невозможно объяснить. В этом отношении теряет смысл сословное деление людей. Внутри сословий неизбежна борьба, которая будет возникать именно по причине возникновения какой-то стихийной антипатии. Да, теория суха, но вечно зелено дерево жизни", - это шекспировское выражение, вспомнившееся Чарноте, было последним. Ход его мысли оборвала Людмила, которая не вошла, а ворвалась в комнату и только Чарнота успел на шум повернуться, как тут же оказался в двойных сладостных объятиях: и физических и обонятельных - в его ноздри ударил запах той женщины, о которой он грезил последние месяцы. Шляпка свалилась с головы Людмилы и, встав на ребро на плече у Чарноты, закрыла ему обзор. Когда же он левой рукой взяв её, осторожно положил на подоконник, то увидел в дверном проёме лицо старшей сестры. Оно отнюдь не было злым и ему показалось, что на глазах этой суровой с ним женщины навернулись слёзы. Дверь закрылась и они остались наедине. Людмила попыталась прижаться к любимому всем телом, а когда это у неё не получилось просто замерла шепча ему прямо в ухо только одно слово: "Гришенька! Гришенька! 218Гришенька!"