Икар
Шрифт:
— Никаких имен, Джек. Кодекс тренера.
— О чем ты говоришь? Какой кодекс?
— Это правда. Я ведь рассказываю тебе о ней что-то личное. Может быть, и о других тоже что-то расскажу. То есть я понимаю, конечно, что ты не станешь сплетничать и болтать об этом на каждом углу, но всякое может случиться — вдруг ты когда-нибудь повстречаешься с одной из них, а мне бы не хотелось, чтобы эта женщина смутилась.
— Очень по-джентльменски.
— И для дела полезно. Вряд ли я смогу легко получать работу, если люди будут знать, что я треплюсь про них
— Очень выразительно.
— Тут есть определенная логика, — объяснил Кид. — Прозвища я даю очень осторожно. Выбираю не без причины. У Новенькой прозвище потом поменяется — так я ее называю, пока не узнаю получше.
— Все эти женщины — твои клиентки?
— Большинство из них.
— Так ты сам с ними знакомишься?
— Чаще всего. Иногда — в клубах, всяких ночных заведениях. В барах. С Новенькой я встретился в ночном клубе, а потом снова увидел ее в картинной галерее. Иногда бывает, что и на улице знакомлюсь. — Он усмехнулся. — Что тут скажешь? Я нравлюсь женщинам.
— Продолжай.
— Пятнадцать раз ногу поднимешь — и будем болтать дальше.
Джек сидел на универсальном тренажере для тренировки ножных мышц. Как только стержень с небольшим набором противовесов начал медленно подниматься и опускаться, Кид снова подал голос.
— Ну вот. Есть Затейница, про нее ты знаешь.
— Про нее я ровным счетом ничего не знаю.
— А что бы ты хотел узнать?
— Что-нибудь. Чем она занимается?
— Она танцовщица.
— Немного подробнее, пожалуйста.
Кид ненадолго задумался.
— Хорошо. У нее потрясающая фигура, иногда она чавкает, и я из-за этого бешусь, порой она способна удивить своим умом, и еще она слегка печальная.
— Почему печальная?
— Потому что ей приходится вести тайную жизнь. — Заметив обескураженный взгляд Джека, он добавил: — Есть вещи, о которых она не может никому рассказать.
— Даже себе самой.
Это прозвучало не как вопрос, и Кид кивнул, довольный тем, что Джек все так быстро схватывает.
— Особенно себе самой.
— Да, это очень печально, — отметил Джек.
— Печальнее не бывает, — согласился Кид, и Джек вдруг с удивлением понял, что сейчас Кид говорит не с ним, а скорее с самим собой. Но вот он устремил взгляд на Джека и добавил еще один двухфунтовый «блинчик» на стержень с противовесами. — Но знаешь, из-за этого с ней интереснее. С ней просто здорово, но привязываться к ней не стоит — она слишком дикая.
Миновало еще несколько недель. Теперь у Джека постоянно болело все тело. Но эта боль его приятно волновала. Он чувствовал, как тело откликается на разные воздействия, как оно крепнет. Казалось, каждый день в него вливаются новые силы. Этот заставляло его прикладывать больше стараний к тренировкам, вынуждать тело терпеть более тяжкие мучения. Он начал понимать свои возможности, начал испытывать голод по тому, что ему удалось пока только попробовать.
Во
— Извините, что отрываю вас от дела, — сказала она, — но я ухожу в магазин. Не хотите, чтобы я вам купила что-нибудь особенное? — спросила она у Джека.
Он только вяло махнул рукой, благодарный Мэтти за то, что она спасла его и подарила несколько секунд перерыва в тех пытках, которым его подвергал Кид.
— Мэтти, — встрял Кид, — скажите, а как это может быть, что вы ни капельки не постарели с тех пор, как я вас в первый раз увидел?
— Хватит тебе дурачиться, — буркнула Мэтти, не удержавшись от улыбки.
Она не могла сердиться на Кида. Уже не раз она говорила Джеку, как она рада, что Кид вернулся. Насколько в доме стало веселее.
— И ты стала еще красивее, — не унимался Кид. — В чем секрет? Сделка с дьяволом?
— Я тебе покажу дьявола, — проворчала Мэтти, улыбаясь еще шире. — В последний раз спрашиваю, вам что-то нужно?
— Что бы ты ни купила, мне понравится, — сказал Джек.
Мэтти повернула голову к Киду и строго произнесла:
— А ты ничего особенного не заслуживаешь. — Она погрозила указательным пальцем, — Но я подумаю. Может быть, и тебе что-то достанется, если скажешь, чего бы ты хотел. Не обещаю, но подумаю.
— Провести с тобой романтические выходные на острове — о большем не мечтаю.
Мэтти замахала на него руками.
— Гадкий мальчишка! — сказала она, но к выходу пошла легкой, чуть танцующей походкой.
— Ты ей нравишься, — сказал Джек, когда Мэтти вышла.
— У нее хороший вкус.
— Это точно. Мэтти не всякий угодит.
— Ко мне она всегда была добра. Думаю, она меня жалела. Бывало, всегда расспрашивала меня про маму, все ли с ней в порядке. А порой она и про отца со мной говорила. Помню, как-то раз сказала, что, когда умер ее отец, она старалась забыть о нем. Она думала, что так уйдет боль. Но потом поняла, что боль становится еще сильнее. Оказалось, что легче помнить.
— Это хороший совет. Следовать ему непросто, но совет хороший.
— Наверное. Но мне забывать по-прежнему легче.
— О чем ты стараешься не помнить, Кид? Что тебе довелось пережить?
Кид уставился на лежащую на полу гантель.
— Заметно, да?
— Что-то заметно. Но вот что — не знаю.
Несколько секунд Кид молчал. Потом наклонился, чтобы добавить на гриф гантели вес, повернул голову к Джеку и спросил:
— Ты по ней тоскуешь? То есть… ты по ней непрестанно тоскуешь?
— Да, — ответил Джек и поразился тому, что сказал это не задумываясь. А думал, что скажет Киду что-нибудь вроде: «Развлекайся со своей Командой, а меня оставь в покое». Но неожиданно он поймал себя на том, что хочет говорить о Кэролайн. Может быть, до него дошел совет Мэтти. Воспоминания забурлили в его душе, и он почувствовал нестерпимую потребность с кем-то поделиться. — Просто поверить трудно, как я по ней тоскую.