Иллюзии
Шрифт:
Яд? Возможно… Но, я не уверена, что он восприимчив к ним здесь. Распознать зелье он наверняка сможет, и тогда, он отберет у меня жизнь.
Я буду рядом и не позволю… - Солдат замолчал. Пенорожденная сделал отрица-тельный жест рукой требуя тишины.
Его сила не в мече, Алексис. Его сила в вере.
– Произнесла женщина. На секунду задумалась и потом с вдохновением произнесла - “Дорогу осилит идущий” - по-моему так говаривали древние? А? Алексис?
Солдат в недоумении пожал плечами.
– Пенорожденная улыбнулась ядовито.
– Так говорили древние! Именно так. А что если отнять силу идущего? Отобрать у него сам Путь? Заставить его сойти с него. Пусть он сходит с ума, гоняясь за призраками.
– Она запроки-нула голову и захохотала звонко, облегченно.
– Пусть он сойдет
– ей понравился каламбур. Безумный он его не осилит, даже если сможет найти вновь.
У Пенорожденной поднялось настроение. Решение было найдено. Она потянулась всем телом как сытая кошка, посмотрела призывно на Алексиса, вызвав на его лице бла-женную улыбку.
– Иди ко мне, хороший мой. Иди, глупый, тупой солдат. У нас есть еще пара часов до рассвета.
– Алексис не заставил себя ждать. Такой женщины у него не было никогда и он возбуждался не только от ее прикосновений, но даже от голоса. Глубокого грудного голоса с низкими обертонами. Этот голос вызывал в нем даже не возбуждение, неистовство. Думать он не мог совершенно и оставалось только плотское, только звериное. Он не был так глуп как о нем думала эта женщина, но ничего не мог с собой поделать. Сопротивляться ее женскому очарованию не было сил. Иногда он ненавидел ее. Ненавидел люто. Желал ей смерти, болезней, увечий, но один единственный взгляд, один единствен-ный смешок делали из него смирного ягненка, просящего у своей матери молока или самца, берущего самку со всем пылом неутоленного желания. Например как сейчас. Он швырнул ее в мешанину простыней и подушек и не отрывая бешенного взгляда стал сры-вать с себя одежду. Запутавшись в ремешках сандалии едва не упал, но все таки справился и закончив разоблачение со звериным рыком кинулся в постель. Распял ее прижав руки, раздвинул бедра коленями и вошел грубо неистово сразу на всю глубину. Гримаска боли скользнула по лицу женщины, но ее моментально сменила сладостная улыб-ка.
Еще - прошептала она.
– Еще… Еще…- Тягучая как патока, липкая волна потяну-лась от паха к груди в плечи, руки, голову. Залила сладким туманом. Алексис бился в судорогах сгорая от вожделения. Еще один удар, два и его накрыло с головой. Протяжный крик любовницы он почти не слышал. Рухнул на ее упругую грудь и поплыл в теплых вол-нах истомы. Пенорожденная обвила его руками, положила ноги ему на ягодицы, не желая выпускать его из себя. Ловя последние содрогания его плоти внутри. Потом ослабнув рас-кинулась полежала так минуту и вывернувшись столкнула его к краю постели. Алексис едва дышал.
Ты жив?
– смешливо спросила у него любовница.
Угу - промычал в подушку Алексис.
Добавки хочешь?
– Алексис поморщился. Ненасытность подруги иногда доводила его до исступления. Ему иногда казалось, ее не смогут удовлетворить даже все солдаты его подразделения.
Не сейчас - прошипел он ей на ухо хрипло. Сладкий дурман еще плескался в груди не давая сосредоточится и ответить достойно.
– Пять минут, дорогая.
Пенорожденная сморщилась. Положила теплую ладонь ему на спину. Шаловливо перебирая пальцами опустилась ниже на прелестные по ее мнению ягодицы. Длительные пешие переходы и физические тренировки делали тела солдат крепкими. Ей это нрави-лось. Рыхлые, заплывшие жиром телеса сенаторов и торговцев не шли ни в какое сравнение. Да и в любви они были извращены и сладострастны. Не имели настоящей мужской силы, неистовства, звериного чувственного желания совокупления, которое Пено-рожденная считала самым чистым и мощным источником хорошего настроения и желания жить. Ей было хорошо с Алексисом, но пока всего лишь один раз. А хотелось еще и еще. До полного изнеможения. До дурноты. Так, чтобы не осталось и тени того страха, который протек в ее сердце пару часов назад, когда Тьма надвигалась медленно но неотвратимо, когда она расплела свои щупальца и протянула их к ней, когда они начали вгрызаться в ее нежно тело, пить ее изнутри. По капле… По клеточке… Всю…
А я хочу, гвардеец.
– Произнесла она настойчиво.
– У тебя еще есть руки и язык. Он умеет любить лучше чем говорить. Хватит лениться.
– Алексис застонал переворачиваясь на спину. Раскинул руки. Пенорожденная взяла его руку
Ну?
– Насколько ни был изможден солдат, но чары этой женщины побеждали любую усталость. Дурман еще не рассеялся, но уже новая волна возбуждения и желания владеть ею поднималась и захлестывала. Молодая женщина откинулась назад. Запрокинула голову и закрыла глаза. Алексис смотрел на нее не отрываясь и рука уже повинуясь не ему а только желанию заскользила к груди к в секунду отвердевшим соскам, потом выше к шее, вернулась к плоскому животу и скользнула между бедер к аккуратной треугольной опушке золотистых волосков. Женщина застонала и медленно потянула ноги на себя, согнув их в коленях предоставила Алексису полную свободу действий. Он нашел маленькую упругую кнопку и стала массировать нежными круговыми движениями. Сладкие стоны подтвердили, что он поступает верно.
Возьми… - простонала женщина - Возьми, меня… Возьми же… О боги… Возьми же, пес… - Возбуждение Алексиса достигло предела. Он не мог, не смел, не умел сопротивлять-ся, да и не хотел… Он навалился на нее грудью. Снова грубо, пытаясь сделать ей больно, наверное, мстя за ее неуемный пыл, но все же желая обладать прежнему. Кусал ее за соски, шею, шипел ругательства в нежное розовое круглое ушко.
Сдерживать накат новой сладкой волны теперь получилось дольше. Он дал женщи-не насладиться собою настолько насколько ей этого хотелось. Дождался ее частого дыхания и судорог, расслабился и нырнул в нирвану сам. Предпринимать что то еще у него уже не было совершенно никаких сил, но, похоже Пенорожднную удовлетворил этот длин-ный и глубокий оргазм. Больше ласк она не требовала. Они уснули в обнимку так и не покинув друг друга. Полностью обессиленные. И наверное счастливые.
Счастье не может быть долгим. Для него отпущен небольшой срок: ночь, час, миг. Редко больше. Каждый заполняет его тем, что всего дороже. Тем что доступно в этот отпу-щенный миг. Любовь. Пусть странная. Пусть неверная. Но есть ли что либо более ценное для женщины чем любовь?
Солнце разбудило Пенорожденную бесцеремонно пролезшее через зеленоватое стекло окон сквозь щель в занавесях и устроившееся у нее прямо на переносице. Она протянула руку и пошарила рядом. Алексис ушел с рассветом. Его гарнизон был в пятна-дцати минутах ходьбы от усадьбы Гремлина и он успевал к утренней перекличке.
Служба - промурлыкала Пенорожденная и рывком поднялась с постели. Последние два часа проведенные в объятиях мужчины повлияли на нее самым благотворным образом. Ее настроение было великолепным. Она набросила на голое тело легкую тунику, закрепи-ла ее на плече большой серебряной пряжкой, стянула свои роскошные волосы в высокую прическу белой атласной лентой, надела сандалии и даже не посмотревшись в небольшое серебренное зеркальце на тумбочке с парфюмерией вышла на крыльцо.
Антонио!
– крикнула она зычно.
– Антонио! Что б тебя переехала колесница. Где ты жирный облезлый пес!
Антонио - управляющий усадьбой вытаял не слышно похожий на привидение в ос-новании лестницы и молча склонился в полупоклоне.
Фу ты!
– Отмахнулась молодая женщина.
– Ты ходишь словно обуваешься не в сан-далии а повязываешь ступни войлоком.
– Антонио склонился настолько низко насколько ему вообще позволил склонится обширный живот. Продемонстрировал хозяйке круглую, похожую на монашеский постиг плешь.
– Я в вашей власти, госпожа - пропел он - Умение ходить тихо наверное нельзя считать проступком? Я должен видеть многое и слышать все.
Хорошо - оборвала его речи Пенорожденная.
– Ты знаешь все и все видишь. Рас-скажи мне что ты видел из старых вещей в конюшенном подвале на заднем дворе.
Антонио поднял удивленный взгляд на хозяйку. Солнце светило ей в спину и туни-ка, сшитая из тонкого китайского шелка в ярком свете была почти прозрачной.
– Хороша, моя госпожа, До чего же хороша!
– облизнулся Антонио. Но Пенорожденная прервала его плотоядные мысли новым окриком.
Ты стал ленив Антонио! Разве я плачу тебе недостаточно для того чтобы ты испол-нял свой долг как оно того требует? Посмотри во что ты превратил некогда прекрасный дом своего хозяина?
– Она округло повела рукой, указывая на разбросанные по двору кучи сена.