Иллюзии
Шрифт:
А-а-а-а - завизжал Антонио, и выпустил голубя. Птица хлопнув крыльями взлетела к потолку и сориентировавшись выпорхнула в открытую дверь во двор. Пенорожденная схватила управляющего за одежду и втянула внутрь спальни. Захлопнула двери и залепи-ла пятерней его трясущиеся губы. Трещина доползла до края стекла и оно тоненько звякнув развалилось на две половинки.
Все!
– Выдохнула Пенорожденная. Посмотрела в вытаращенные глаза напротив и жестко произнесла.
– У тебя времени до захода солнца, Антонио. Найди для этого зеркала подобающую раму для того, чтобы, соединив половины, его можно было повесить на стену.
Солнце
Сложенные островерхим холмиком, они быстро затлели принуждаемые Гремом, ко-торый прилежно царапал кремнем свой меч высекая целые снопы искр. Потянули горизонтально сизым дымом и затем вспыхнули веселыми голубыми с золотом язычками в миг сделав уютным нашу трещину в скалах, которую мы избрали для отдыха.
Запасливый Гремлин вытащил из чересседельных сумок еще две бутыли и у нас был повод поговорить.
Он требовал продолжения моей истории и я, разморенный предварительно выпитым напитком не особенно этому сопротивлялся.
Кандалы - противная вещь, Гремлин.
– Уже заплетающимся языком продолжал я свое повествование.
– Наверное, тебе никогда не доводилось таскать на шее ржавые коль-ца к которым прикованы твои руки и ноги.
– Грем тяжело мотнул головой.
– Нет.
А вот мне довелось.
– Я сделал попытку привстать и поняв, что это потребует чрез-мерных усилий - решил отказаться. Потянулся к вину сидя и, решив, не наливать больше вино в стакан. Вытащил зубами пробку и приложился к горлышку.
– Грем посмотрел мут-ным взглядом как алые струйки стекают у меня с подбородка и требовательно дернул за рукав.
Ну так вот.
– Отозвался я, вытирая губы.
– Хозяин верблюдов с пряностями был арабом. И черт меня дернул поспорить с этими погонщиками. Для них. Для арабов. Пока-зать лицо своей женщины другому все равно, что… - Я на секунду запнулся - Все равно, что тебе предложить свою женщину другому мужчине.
– Гремлин икнул, скривился, прило-жив руку к груди и нахмурившись спросил.
– Какую женщину?
– Я вяло махнул рукой.
– Любую - Гремлин настаивал - Кому предложить?
– Да кому угодно.
– А-а-а - Протянул Грем и уронил подбородок на грудь.
– Ты слушаешь?
– Окликнул я его.
– Угу - Отозвался Грем и пошевелил пальцами перед собой.
Так вот. Выбор был не велик. Либо мне выкалывают глаза и я искупивший свою ви-ну продолжаю достойную своей участи жизнь, либо… - К горлу подобрался кислый комок. Я проглотил его и снова приложился к бутылке.
– Либо… - Вдруг отозвался неуемный Грем.
– Либо… - Продолжил я - Меня бросают в пути и предоставляют исполнить наказание волкам, уже привыкшим к человечине. Они следуют за караванами и питаются объедками или… - Или такими как ты любителями подсматривать за чужими дочерьми - хохотнул Грем и хлопнул в ладоши. Не смотря на выпитое, он все таки не терял нить разговора и продол-жал внимать моим словам.
Я выбрал второе, Грем. Если во втором случае у меня был шанс, то в первом - ника-кого. С меня сняли кандалы - все таки это было железо и стоило оно достаточно дорого. Связали руки веревками избив в назидание на последок, скинули в отхожую яму.
– Грем заикал часто его грудь заколыхалась. Он ухватился
Э-э-э. Тебе плохо?
– Не понял я его реакции на свои слова.
Я понял в чем был твой шанс, солдат - Хохоча проговорил Грем.
– Даже самый го-лодный волк не станет есть то что оставляют арабы в отхожих ямах.
– Я смущенно пожал плечами.
Возможно. Волки меня действительно не тронули. Сильно помятый я провалялся в нечистотах двое суток, пока не набрался сил выползти на дорогу. На мое счастье навстре-чу каравану шли монахи, пожелавшие побывать в великих храмах Пекина и поклониться своим божествам. Они нашли меня совершенно лишившегося сил всего в гнойных ранах, зловонного и уже испускающего дух. Их лекарства совершили чудо. Через несколько дней я уже мог идти своими ногами, а не висеть как куль на одном из их мулов. Они шли кара-ванной тропой еще месяц а затем свернули к монастырю, угадывая дорогу только им известным приметам. У меня не было никого к кому бы я мог прийти в этом мире. Поэтому я решил остаться с ними и набраться сил в монастыре. По крайней мере, это гарантировало мне кров и пищу.
Так ты монах?
– оживился Гремлин.
Нет - устало мотнул я головой.
– Для того, чтобы стать монахом нужно принять ве-ру. Я не верил в их богов, поэтому был избавлен от обетов обязательных для тех кто приходит к ним добровольно.
Значит - раб.
– Выдохнул перегаром в мою сторону Грем. Я помахал перед лицом ладонью и снова покачал головой.
Я свободен по рождению, Грем и был пленен не в бою. Законы ислама для меня - пустой звук и Муххамада так ими чтимого я не считаю пророком и наместником Аллаха на земле. Он всего лишь ловкий пройдоха, сумевший завоевать умы истолковывая Коран так как хотелось многим. Аллах великодушен и не терпит насилия. Муххамад решил сделать ислам одной из самых воинствующих религий. Кровавая резня, которую они называют священной войной с неверными, наверняка его пошлая выдумка.
– Я приложился к бутыли снова. Прислушиваясь к мирному похрапыванию Гремлина. Похоже, утомленный дорогой и хорошим вином, он все таки решил отдохнуть. Однако, как только я прекратил говорить, он открыл глаза.
Тут ты прав.
– Грем потянулся за своей бутылью и не меняя позы опрокинул ее в рот. Глотнув, отодвинул в сторону.
– Эти ненормальные даже не позволяют себе выпить вина встретив на дороге хо-ошего человека.
– Буква “р” с первого раза у него не получи-лась. Грем сосредоточился и повторил - Хорррошего человека.
– Удовлетворенный приподнялся на локте, вытащил из ножен меч и попытался пошевелить костер. Прогорев-шие ветви давали совсем мало света и почти не давали тепла. Я сгреб остатки хвороста на угли и они вспыхнули, выбросив в небеса веселый снопик искр.
Монахи научили меня драться, Грем. Драться жестоко. Убивать голой рукой, если нет палки, убивать палкой, если нет меча, убивать мечом, если нет армии.
– Гремлин ожи-вился.
Убивать голой рукой... Это интересно...
– Он поднес к лицу ладонь и с силой сжал ее в кулак.
– Если ударить очень сильно, то наверное можно сломать нос.
– Он растопырил пальцы снова.
– Можно задушить, если шея не слишком жирна.
Я снисходительно улыбнулся.
– Цезари великие полководцы и не мне учить тебя стратегии, солдат, но в индивидуальном бою этим монахам не было равных. Они предуга-дывали мысли противника. Их руки заменяли булавы и копья. Ребром ладони лучшие из них могли перерубить десяток обожженных кирпичей поставленных друг на друга. С длин-ной палкой в руках они легко противостоят тяжело вооруженному всаднику.