Имитируя визг

Малинина Маргарита

В голове что-то щелкнуло, заставив извилины активно шевелиться. Так бывает, когда, увидев человека, осознаешь, что раньше где-то уже с ним сталкивался, но не можешь вспомнить когда и при каких обстоятельствах.

– Свидетели утверждают, – продолжала тетка, – что за несколько минут до обнаружения трупа Звеньевой из-за угла Дворца культуры выбегал человек в костюме маньяка из фильма «Визг». Свидетели рассмотрели, как с ножа, что он держал в руках, стекала свежая кровь. Их фамилии в интересах следствия не разглашаются.

Тетка-ведущая

исчезла, появился мужик, повернутый к камере затылком, и надпись «Голос изменен».

– Мы сначала решили, что это маскарад, и нож не настоящий, ну, тот, что к костюму прилагается. Я думал, окунул картонный нож в кетчуп и бегает всех пугает, ну вроде шутки.

– Какого он был роста? – осведомился голос за кадром.

– Ну, примерно… Не могу точно сказать. Высокий. Вот, а потом зашли во двор, а там… девушка мертвая.

Снова возникла ведущая.

– Если кто-нибудь располагает информацией относительно убитой, просьба обратиться…

Папа переключил канал.

– Кошмар какой-то! Вот молодежь пошла! Убивает направо и налево.

– С чего ты взял, что убийца из молодежи? – разумно поинтересовалась мама.

– Взрослый человек на такое не пойдет. Все беды от молодых!

– Где я ее видела? – полюбопытствовала я сама у себя.

– Ага, проснулась! – радости папани не было предела. – Объясняй сейчас же, с кем у тебя роман?

– Что? – удивилась я. Или я все-таки не до конца проснулась, или у папы поехала крыша. – Нет у меня никакого романа!

– Как нет? В писульке твоей ясно сказано: роман.

– Где-где сказано? – недоумевала я.

– Где-где… в записке! Ну, в открытке то есть!

– Серж, – снова подключилась мама, – Роман – это мужское имя, и это не значит, что у нашей дочери с ним роман!

От продолжения дурацкого разговора меня спас телефонный звонок. Не поднимаясь с постели, я потянулась к телефону, лежащему на прикроватной тумбочке.

– С добрым утром! – Это был Димка. – Как вчера дошла?

– Прекрасно! – оскалилась я.

– Ты злишься, да?… Я так и знал. Слушай, извини, что так вышло. Я опомниться не успел, как оказался в этом отвратительном баре! Как только ты скрылась за дверью, ко мне подлетел Санек и заставил идти с ними. Это было ужасно.

– Ах! – поддельно ужаснулась я. – Они приставили к твоему виску дуло пистолета! Действительно ужасно, вот сволочи!

На том конце горестно вздохнули.

– Мне, конечно, ничего не приставляли, но… И Танька пошла с нами! – поняв, что невозвратимо идет ко дну, Димон решил потащить с собой за компанию Грачеву. – И пила больше всех, прикинь!

Я засмеялась.

– Ладно, проехали.

– Лады. Смотрела сейчас новости? – сменил он тему. – Эта Алена – или как там ее? – сидела впереди нас.

– Да? – удивилась я. Хотя чему тут изумляться? Все вокруг давно потешаются над моей рассеянностью. Если бы впереди сидел сам Брэд Питт, я б и его не заметила, что мне

какая-то девчонка?

– Да, а ты не запомнила ее? Она все время чмокалась с парнем справа, мешая смотреть фильм. Я ей тогда желал провалиться. А теперь чувствую свою вину! А парень слева от нее, кстати, не сводил глаз с тебя.

– Серьезно?

– Ну ты даешь! Ты и впрямь до ужаса невнимательна. Я думал он в тебе дыру просверлит своим взглядом. Главное, в кино пришел, а смотрел в противоположную от экрана сторону. Я тогда поспорил сам с собой, подойдет ли он к тебе после сеанса.

Так. Либо Хромов подлизывается, сочиняя на ходу слезливую мыльную оперу, либо тот парень не кто иной, как Ромка. Тогда получается, что девушка…

– Боже! – крикнула я Димке и сбросила звонок, не попрощавшись. Повешенные вчера вечером над моей кроватью часы в форме сердечка тревожно тикали, навевая следующие невеселые думы: у убитой девицы был парень, а у парня – друг, и всегда они ходили втроем. Что, если их всех…

«Чушь», – сказала я сама себе. Нашли только один труп, а не три. В любом случае я должна исполнить свой гражданский долг.

– Мама, я иду к следователю! – Я вскочила и начала собираться.

– Зачем еще?

– Я знала убитую. Мои показания могут помочь следствию.

– Началось! – выдохнули хором родители, но спорить со мной не стали: горбатого исправит лишь могила, а тяга к собственным расследованиям – это и есть мой самый главный горб.

Зайдя в дверь, на которой имела место табличка «Акунинский Б.Н., следователь по особо важным делам», я, слегка кивнув разговаривавшему по телефону Борису Николаевичу, привычно устроилась на стуле напротив.

Положив трубку, следователь глубоко вздохнул и полез в карман пиджака за розовеньким в белый цветочек платочком, которым незамедлительно принялся вытирать немалую плешь на голове. Разговор, как я поняла из этого жеста, был не из легких. Между прочим, моему старшему другу не было и сорока, а он уже наполовину лысый. Наверно, виной всему нервная работа, частенько заставляющая посещать унылый кабинет по выходным, как сегодня, например.

«Это вы аэрозолем для полированной мебели протираете?» – хотелось мне подколоть Акунинского, наблюдая, как он трудится над своей лысиной, но, к сожалению, несмотря на то, что мы с Бориской были хорошими знакомыми, панибратства он не допускал.

– Ты по делу или так зашла? – спросил он меня и принялся молиться вполголоса: – Только бы просто так, Господи, пусть окажется, что просто так…

Опустив глаза, я была вынуждена порушить его упования:

– По делу.

– Господи! – простер он свои ручищи к потолку. – За что мне это наказание? Ты же обещала никуда больше не впутываться!

– Да, – припомнила я подобный разговор, – и обещание свое сдержала, целых полтора года никуда не влезала. Сколько же можно никуда не влезать?! – искренне недоумевала я.