Император-дракон
Шрифт:
Я нехотя отошел от дверного косяка, освобождая выход. Камиль задержался в пролете дверей. Секунду, показавшуюся целой вечностью всматривался в мое лицо, даже усмехнулся, словно желая сказать, что ему даром не нужно никаких благодеяний с моей стороны. Смотря, как он уходит, пытаясь сохранять внешнее достоинство, я даже почувствовал себя законченным злодеем, но на этот раз подобное определение позволило мне взойти на пьедестал, а не спустится с него. Победа на миг воспламенила кровь и заставила забыть о мрачном предчувствии скорой кончины. Теперь можно вернуться к оставленным делам, но при этом не забывать вдвое более бдительно приглядывать за событиями в империи. Урок,
– - Развлекайтесь!
– произнес я, обращаясь к притихшей толпе.
– Вечер не должен быть испорчен. Я дарю вам ночь веселья, а сам удаляюсь. И не вините ни в чем этого слабоумного, - я изящно махнул в сторону дверей, словно там задержалась аура вредного присутствия Камиля.
– В конце концов, он тоже был полезен, дав своего рода подсказку. Отныне если кто-то посчитает себя обделенным, безвинно обиженным или ощутит какую-либо несправедливость со стороны верховной власти по отношению к себе, пусть смело является ко мне со своей жалобой.
Слова прозвучали бы слишком напыщенно, если б не мертвенная холодность тона, каким они были сказаны. В них звенела стать, а чувство моего собственного превосходства над толпой прибавляло веса каждой реплики. Присутствующие жадно ловили слова, но желающих выразить недовольство так и не объявилось. Никто не хотел обжечься, а только этого и можно было ожидать при малейшем соприкосновение с драконом.
Они остерегались и почитали своего нового владыку. Я в свою очередь пытался ничем не проявить своего восхищения столь блистательной и необычной публикой. Со стороны их всех можно было принять за одну пеструю карнавальную толпу. Только при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что идеальные лица вовсе не маски, роскошные кудри усыпанные блестками даже издали не сошли бы за парик. Больше всего поражало то, что радужные крылья дам, не приклеенные к костюму, а настоящие, живые. Точно такой же я видел эту самую толпу в мрачной зале под куполом, но тогда они могли при малейшем признаке малодушия напасть на меня и растерзать в клочья, а теперь спустя много лет испытывали страх передо мной.
Фея, яро защищавшая мои интересы, присела в глубоком реверансе. Я прочел ее имя Анжелетт, по крайней мере, так она сама себя называла. До сих пор до нее доходили лишь слухи, теперь она что-то хотела спросить у меня самого, но не решалась.
– - Тебе хочется знать правду, а не сплетни, как и всем здесь присутствующим, - я удивленно изогнул бровь. Кто может описать события достовернее, чем сам их участник.
– В таком случае, истина перед вами. Князь отошел от дел и слегка повредился умом. Его вы больше не посмеете принимать на своих сборищах, это на сей день мое единственное требование. Княжна отправилась в добровольное изгнание и больше не почтит нас своим присутствием. Ход в империю для нее отныне закрыт.
Анжелет поднялась, удовлетворенная моим ответом. Ее голова была все еще опущена в знак почтения, как при реверансе, но кроваво-алые губы сложились в торжествующую улыбку. В ответ на ее неприкрытую радость и почтение остальных на моем лице не дрогнул ни один мускул. Неужели кто-то мог ожидать, что равнодушный и хладнокровный правитель, наконец, выберет себе фаворитку?
– - Счастливо оставаться, - развернувшись к выходу, бросил я и на одном нам понятном языке добавил " не в тени короны, а в лучах ее славы". Многие оценили эту реплику, поскольку при Ротберте все было иначе, но еще большие вздохнули с облегчением только после моего ухода - чем дальше огонь, тем дальше опасность.
Лишь после моего ухода возобновились звуки
РАЗОБЛАЧЕНИЕ
Графиня не слишком переживала после того, как хозяин таинственного замка тактично и любезно в разгар пира указал ей на дверь. Так мне показалось, когда я заглянул в окно замка и увидел ее в кругу поклонников. Элегантная и прекрасная, она флиртовала разом со всеми и даже не подозревала о том, что золотистая тень наблюдает за ней из мрака небытия. А может, и подозревала. Во всяком случае, на одно долгое мгновение ее глаза устремились к окну, и в них промелькнула тоска. Она не увидела ничего, кроме снежной круговерти за освещенным бра стеклом. Разве могла она заметить золотистого, крылатого змея всем своим скользким телом прильнувшего к каменной стене?
Графиня с треском сложила веер и ударила им по костяшкам своих пальцев, так что кожа покраснела. Не могла же она при всех ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли ее внезапное озарение. Каким-то чудом ей удалось почувствовать, что там по другую сторону прочной каменной кладки витает золотистое нечто, прочно связанное с неприкаянной душой ее темного кумира - любви ее детва. Если бы не шумная компания, и не вопросы, сыпавшиеся на нее со всех сторон, Франческа, несомненно, бросилась бы к окну, чтобы проверить свои предположения или снова по неосмотрительности впустить в дом духа. Именно так она впервые вызвала меня - легким прикосновением к намалеванному на холсте образу. Теперь она пыталась установить со мной мысленный контакт, но несведущая в колдовстве, она не умела нащупать тонкие связующие нити посторонних размышлений.
– - Вы порезались?
– взволнованно произнес кто-то из присутствующих, обращаясь к ней.
Франческа действительно слишком сильно сжала веер, страусовые перья порвались, и обнажившаяся спица царапнула ее по безымянному пальцу. Она даже не почувствовала боли, но я вдохнув воздух даже на таком расстояние ощутил аромат ее крови. Так вдыхают запах дорогого вина перед тем, как насладиться тонким букетом вкуса. Это ощущение заставило меня снова глянуть через стекло, чтобы определить, нет ли на пальце Франческе того самого аметистового перстня, которым пытался запугать меня Ротберт. Шутка ли, но на какой-то момент я поверил, что именно аметист притягивает меня к графине. То было минутное наваждение. Не в чарах графини, а в самой крепости крылся самый притягательный магнит - картина. Мне нужно было только это великолепное полотно, но поскольку Франческа ощутила мое присутствие в этот вечер, я должен был улететь.
Поместье встречало меня привычной панорамой величественного запустения. Снег кружился над фронтонами, застилал балкончики. Снежные хлопья таяли, коснувшись мраморных кариатид. Комнаты дворца, неприветливые и холодные, не приветствовали ничьего прихода. Только в одном камине в золе сохранились сухие ветки, будто кто-то недавно жег в нем хворост. Не было ни времени, ни желания обходить с дозором все помещения от чердачных до подвальных, чтобы обнаружить бродягу, который мог искать здесь укрытие от снегопада. Даже если кто-то и пробрался через окно, то вскоре испугается приезда законных хозяев и сам убежит.