Император-дракон
Шрифт:
Оставшись в одиночестве, я подумал о Винсенте. Где сейчас этот бедолага? Наверное, днем отсыпается в какой-нибудь убогой хижине, ведь его дом продан, а долги не уплачены. Только к вечеру он может выбираться из своего укрытия, чтобы съездить в гости к тому, у кого хватит глупости его пригласить. Бедняга Винсент! Он бы плясал от счастья, если бы какой-нибудь бездетный король вдруг вздумал усыновить его. Опять выходило так, что все почести доставались тому, кто их совсем не ценил, а не тому, кто о них грезил.
Не то, чтобы я очень жалел Винсента. Он, ведь сам все время влезал в неприятности и делал это вполне умело без посторонней помощи. Ловкие махинации это не то средство, с помощью которого можно добиться успеха. Сейчас мне вспомнился Винсент, потому что я ощутил
С крыши мельницы открывалась отличная панорама, но кто-то убрал стремянку, помогающую залезть наверх. В отличие от людей я не нуждался в лесенке, чтобы подняться на чердак. Наверное, мельник заметил, что стоит мне носком сапога коснуться нижней ступеньки, а в следующий миг я уже взлетаю к крышке люка, это и вызвало подозрения.
Легко забравшись наверх, я уселся на крыше мельницы прямо напротив вращающегося колеса и ветрил. Внизу холодно мерцал мельничный пруд. В жару он, должно быть, выглядел более приветливо, когда вокруг зеленел луг, а по берегам поднимались заросли осоки и камыша, но сейчас стальной блеск воды навевал нехорошие мысли. Просторный плащ развевался у меня за спиной, окружая все тело пламенным ореолом. Мой слух стал очень чутким, стоило только навострить уши, и я слышал удары молота в кузнице, гогот гусей в сарае, храп ломовых лошадей, плач младенца в колыбели и воинственные крики. За счет слуховых ощущений все происходящее в деревне было для меня почти осязаемо, несмотря на лежащие между нею и мельницей мили. Я напрягся и прислушался. Что происходит там? Кто-то выносит из кузницы оружие, предназначенное для господ, но сейчас ставшее достоянием каждого, кто жаждет кровопролития, зажигают просмоленные факелы, зачинщики кричат и их поддерживают десятки голосов. В деревне готовится восстание, кипят страсти, слухи и подозрения сделали свое дело. Какая честь убить дракона, пока он расхаживает в человеческом обличье. Будь я человеком, мне было бы обидно. Ведь это деревня принадлежит мне по жалованной грамоте, я сосед-помещик Франчески, друг самого короля, а эти глупые люди хотят пустить в ход вилы и ножи. Что ж, если они желают увидеть дракона, они его увидят, хотя я поклялся не превращаться без особой нужды.
Сверху можно было обозреть одну темную, припорошенную белыми хлопьями равнину и сгустки еловых зарослей, но где-то далеко мелькнул огонек, сначала один, потом другой и еще несколько вспыхнувших факелов огненными тюльпанами замаячили на черном фоне. Крошечные оранжевые сполохи стремительно двигались по направлению к мельнице, казалось они сами собой плывут по воздуху, как бродячие огоньки, однажды указавшие мне путь к кладу.
На этот раз добросердечные вассалы хотели проложить вечному скитальцу путь к могиле. Только гордость мешала мне вернуться в сумрачный, необъятный мир, где меня примут, как равного. Гордость и внезапно вспыхнувшая ярость. Как могут эти люди быть так самонадеянны и полагать, что одолеют того, перед кем трепетала раса более сильных существ. Угрожая мне, они всего лишь повторяли ошибку прошлых поколений.
Винсент, очевидно, за прошедшие века все-таки поднабравшийся жизненного опыта успел ретироваться еще до того, как толпа двинулась к мельнице. Несомненно, он уже узнал про то, что король ко мне благоволит, и разозлился до такой степени, что очертя голову ринулся в очередное опасное предприятие. Результат его происков я теперь мог наблюдать с лучшего места. Выкрики факельщиков и звон металла был предназначен для того, чтобы я почувствовал себя в опасности и заволновался, может даже попробовал бежать, но я и не думал что-либо предпринимать, до тех пор пока бунтовщики не приблизились на достаточное расстояние, чтобы заметить алый плащ, знаменем развивавшийся на фоне темного неба.
Толпа была вооружена, как попало и плохо организованна. Никакого чувства сплоченности и такта, при малейшей угрозе все готовы были броситься в рассыпную, но до первого ощущения страха люди, подбиваемые друг другом на дурной поступок, могли легко окружить
Подобный колдовской маневр еще больше возбудил присутствующих. Если раньше у них не было ничего кроме собственных скудных умозаключений, то теперь они получили доказательство тому, что колдун рядом с ними реально существует, а не является плодом чьего-то хорошо развитого воображения. Я сам предоставил им это свидетельство своего тайного могущества и недолго ждал их реакции. Враждебные крики стали еще громче. Вопящая толпа напоминала бы ликующих на празднике, если бы на блестящий металл, ни дымящиеся факелы и ни агрессивный настрой каждого присутствующего. Когда люли сбиваются в толпу, они становятся неуправляемы. Винсенту стоило лишь бросить искру возле порохового шнура, а там сама собой закипела лютая ненависть. Неважно к кому, главным против меня было то, что ради такого события можно бросить на пару дней все работы и разграбить богатые владения феодала. К тому же, по мнению многих, убийство было бы легким, ведь ни каждый день удается увидеть дракона в человеческом обличье, застать его в момент слабости. Как только они подожгут мельницу, я улечу, оставив их наедине с совестью и стеной огня.
В миг обострившимся зрением я видел все на мили вокруг, знал, сколько ножей спрятано под грубыми накидками. Интересно, какое изумление исказит их черты, когда за спиной преследуемого раскроются настоящие, золотые крылья?
Я чуть прикрыл веки и искаженные яростью лица слились в сплошной ряд белых пятен, но вдруг в гуще толпы мелькнул знакомый овал лица Франчески. Я сощурился, пытаясь сфокусировать взгляд на ней одной. Значит все-таки, графиня пришла посмотреть на расправу, ведь вдали от города редко бывают случаи поразвлечься, или наоборот пыталась остановить их. Даже если и пыталась, то вряд ли они остановятся, не часто самой судьбой бывает найден предлог убить хозяина деревни, к тому же если он еще и окажется настоящим драконом.
Дверь мельницы не удалось вышибить даже с помощью грубо отесанного самодельного тарана, ведь я начертил на ней защитное заклинание. Заклятие, останавливающее огонь вылетело из головы, и подожженные стены мельницы запылали слишком быстро. Языки огня с невероятной скоростью взметнулись вверх и жадно начали лизать ветхие стены. Мельничное колесо все еще вращалось, но от ветрил уже сыпались снопы искр. Я одним броском метнулся с крыши, плащ взметнулся за спиной, как парус и уже налету всего за миг я успел принять тот вид, который сумел бы напугать любого. Первый миг принес изумление, уверовавшие в драконов лишь в меру крайней необходимости крестьяне не предполагали, что увидят когда-нибудь нечто подобное. Как такое могло случиться, ведь всего миг назад, они видели всего лишь любимчика короля, щеголеватого аристократа, который вряд ли сможет в одиночку противостоять многим, и вдруг он исчез, а перед ними над горящей мельницей витал сверкающий дракон. Франческа также, подняла глаза к небу, болезненно сощурилась при блеске золотой чешуи и, сомнений нет, она одна меня узнала. Ее не мог ввести в заблуждение дракон, который, пригнувшись к земле, дохнул огнем на оцепеневшую толпу.
Уже улетая, краем крыла я сбил Франческу с ног. Золотистая сталь расцарапала ее легко ранимую человеческую плоть и порвала одежду. Она еще долго лежала на земле в разорванном платье с растрепавшимися золотыми локонами и что-то шепотом повторяла, всего одно слово, которое она твердила, будто заклятье.
Стоило ли прислушиваться, чтобы различить ее непрекращающийся шепот, больше похожий на отчаянный крик.
– - Эдвин! Эдвин!- донеслось до меня, прежде чем все звуки растворились в небесной мелодии.