Император-дракон
Шрифт:
Паренек презрительно скривился, смотря на все еще распахнутую дверь, за которой скрылся так называемый неудачник.
– - А вы знаете, что неподалеку находится чертова мельница?
– - Прекратите ругаться, - оборвал его я. Порядком уже надоело слушать от сопровождающего всю дорогу, что каждая сторожка в округе имеет полное права именоваться "злачным местом".
– Если верить вашим определениям относительно всего этого, - я обвел рукой просторный холл, - то дом со всеми угодьями не стоит и пары грошей.
– - Для пугливых людей - да, но для смельчака или музыканта, привыкшего к одиночеству, такое место приобретает особую цену, - он особо выделил музыканта, будто желая
Если бы некогда роскошное поместье хоть немного было приведено в порядок, то потянуло бы тысяч на сто червонцев, но, учитывая плачевное состояние дома, я предложил только половину этой цены. Предложение было принято с восторгом. Не откладывая заключение сделки в долгий ящик, я вручил ловкому агенту сундучок с пятьюдесятью тысячами монет, забрал необходимые бумаги и стоя в пролете входных дверей, наблюдал, как непоседливый продавец с трудом утаскивает сундук, по дороге расточая в мой адрес наилучшие пожелания. Снежинки влетали в холл и оседали на пыльном ковре, промозглый ветер пронизывал до костей, но я следил за угловатой фигурой, постепенно исчезающей в гуще сильного снегопада.
Вряд ли кто-то бы осмелился купить поместье, овеянное дурной славой, даже за четверть назначенной цены. Живя при дворе, среди сплетен и суеверий, я привык к тому, что от того, кто всего лишь раз побывал в злачном месте, шарахаются, как от чумного. Однако щедрость я проявил не бескорыстно, будучи хозяином поместья мне было гораздо легче завоевать доверие графини и ее соседей.
Просьбу Франчески я не выполнил и явился так же неожиданно, как и в прошлый раз. Зачем мне было проходить в ворота, мимо выставленной охраны и пылающих факелов, которые легко могли высветить бледность кожи и тем самым натолкнуть простолюдинов на опасные предположения. Внезапно появившись на пороге бальной залы, прямо перед изумленным лакеем, я бросил ему свой плащ и смело двинулся к многолюдному собранию. Напольные канделябры и настенные бра давали слабое освещение. Я сразу выделил из толпы Франческу. Элегантно одетая и по-своему грациозная она резко отличалась от множества бесцветных, одноликих блондинок. В ней был свой шарм и немногие смогли бы под внешним лоском рассмотреть ее мрачный секрет. Сложная прическа из локонов и кос придала изящества ее гордо вздернутой головке. Длинные черные ресницы резко контрастировали с платиново-светлыми кудрями. Бардовый шелк платья был усыпан блестками, как цветок росой. Рядом с наряженной для бала дамой, фигура, затянутая в черный костюм выглядела, как тень.
Я остановился рядом с колонной и перехватил лукавый взгляд Винсента прежде, чем он коснулся губами руки графини. Как сильно он переменился. Даже на расстояние чувствовалось, что его окрыляют надежды, целый сонм восхитительных грез. От этого юное лицо с тонкими скулами и большими, выразительными глазами казалось похорошевшим и одухотворенным. Лишь изредка мрачные мысли хмурили гладкий лоб. Теперь Винсент говорил и действовал с чувством собственной значимости, хотя в его жестах сохранилась все та же ловкость и нагловатость. Одно ухо было проколото то ли на цыганский, то ли на разбойничий манер. Сережка с кроваво-красным рубином странно контрастировала с однотонной черной одеждой. Винсент выделялся на фоне безымянной толпы гостей, как вестник смерти.
Я попытался прочесть имена заинтересовавших меня гостей и понял, что могу читать их мысли, как по открытой книге. Франческа изо всех сил пыталась казаться любезной хозяйкой, но мое присутствие подавляло ее. Она не видела меня, я стоял
Графиня тут же приблизилась ко мне, положила мне на локоть руку, обтянутую кружевной перчаткой. Она улыбалась, но продолжала чувствовать внутреннюю дрожь.
– - Вы пригласите меня на котильон?
– наконец осмелилась спросить она, тем самым нарушая все правила приличия. Надо быть либо очень смелой, либо в конец запуганной, чтобы, забыв про этикет, самой пригласить на танец кавалера.
Я еще раз взглянул на узкую руку в перчатке, легшую мне за запястье и отрицательно покачал головой.
– - Я никогда не танцую, графиня!
– подчеркнуто вежливо ответил я и вдруг вспомнил совсем другую ночь, безвозвратно канувшую в прошлое и быстрый, завораживающий танец с дочерью злого гения. Начищенный до блеска паркет скользил под ногами, как лед, покачивались в такт танцу упругие черные локоны княжны, шуршала серебристая парча ее платья. Так быстро и легко кружиться лишь осенняя листва. Каждый вальс с Одиль захватывал близостью головокружительной опасности. Рядом с ней я, как будто, стоял на краю обрыва, танцуя с ней можно было ощутить холодное дыхание смерти. Такой вальс нельзя забыть даже спустя века.
Ведя под руку Франческу, я продолжал рассматривать Винсента. Почему бы ему хоть раз не сменить свое чуть ли не монашеское облачение на более модную одежду. Я готов был хоть сам отдать ему часть своего гардероба, лишь бы только не видеть его в черной одежде демона. Однако с графиней он был на удивление галантен. Наверное, получил все-таки самый низший титул - баронета.
– - Уже давно стоило написать оду в вашу честь, - любезно улыбнулся он.
– Пока мне удались лишь эти стихи.
Он протянул исписанный четверостишиями лист плотной веленевой бумаги, который тут же был принят из его рук, как дорогостоящий подарок.
– - Так вы поэт?
– Франческа была приятно удивлена и протянула ему руку для еще одного поцелуя. Величайшая честь. Эпоха бродячих менестрелей и бардов прошла, с развитием печати начался век разума, если поэту удавалось опубликовать свои труды, он становился знаменитым и уважаемым. Я сильно сомневался в поэтических дарованиях Винсента. Скорее всего, он украл эти стихи у убитого поэта, может того самого графа, который не так давно погиб, оставив очаровательную и далеко не безутешную вдову. Так же Винсент мог научиться плести рифмы посредством волшебства.
Он продолжал расточать комплименты графини, при этом довольно часто поминая ее покойного супруга, с которым был якобы знаком и очень дружен. Свои почти что дружеские отношения со мной он постарался скрыть. Даже бровью не повел при моем приближении, будто мы всего лишь двое чужаков, случайно повстречавшихся в круговороте светских приемов, а не пара злоумышленников во имя запретной науки не раз смело предававших и веру, и честь, и закон. " Я не посмею разоблачить вас, монсеньер, но и вы не выдавайте меня", говорил лукавый взгляд Винсента, в то время как сам он продолжал расхваливать на все поэтические лады бесподобную осанку и алебастровую кожу хозяйки приема. Прекрасно изучив его, я мог лишь заметить, что Винсент может оценить по достоинству гранатовое колье, но ни как не лебединую шею, на которую оно надето.