Император Терний
Шрифт:
— Я привез тебе повитуху, дорогая, — свою тетю Катрин.
Искренне надеюсь, что выражение потрясения на лице Катрин было более живописно, чем мое, когда я взял ее за руку пять минут назад.
Я вошел в карету первым и сел между молодой королевой и старшей принцессой. Я не был уверен, что Гомст сумеет остановить кровопролитие, если все пойдет наперекосяк.
— Королева Миана из Ренара, — сказал я, — это принцесса Катрин Ап Скоррон, представительница моего отца на Конфессии и вдова принца Оррина. Мы бились с его армией два года назад, если помнишь. —
Миана сложила руки на животе.
— Мои соболезнования, Катрин. Йорг сказал, что уничтожил человека, который убил твоего мужа.
— Игана, верно. Младшего брата Оррина. Хотя лучшее, что было сделано в тот день, — это убийство того язычника, Сейджеса. Он отравил ум Игана, сам тот не предал бы Оррина.
Я снова умостился на подушках. Две женщины, в равной мере склонные говорить, что думают, игнорируя общественные условности, способны вести недолгие разговоры, оканчивающиеся весьма интересно. То, что Катрин допускала участие Сейджеса в убийстве Оррина его братом, казалось жестоким, поскольку мне она не давала возможности прикрыться подобным предлогом. Однако, по правде говоря, я не мог свалить на него свою вину.
— Первенцы обычно лучше остальных детей в семье, — сказала Миана. — Древние жертвовали первые плоды богам. Может, первый ребенок просто забирает все доброе и хорошее, что могут дать родители.
Она пробежала пальцами по раздутому животу.
Легкая улыбка тронула губы Катрин.
— Моя сестра — первенец. Вот и досталось все доброе и милое ей, а не мне.
— И мой брат, который однажды будет править в Венните, — хороший человек. Вся хитрость и злоба родителей перешли ко мне. — Миана помолчала. Карета тронулась, а вместе с ней и колонны гвардейцев. — Оррин и Иган — тоже подтверждение моей теории.
— Ну, если так, то Йорг у нас — краса и гордость Анкрата. — Катрин покосилась на Гомста, которому хватило ума отвернуться. — Скажи, Йорг, каким был Уильям?
Меня это удивило. Я-то расслабился, позволив им препираться без меня.
— Ему было семь. Трудно сказать.
— Наставник Лундист говорил, Уильям был умнее меня. Он — солнце, Йорг — луна. — Гомст заговорил, не поднимая глаз. — Он рассказывал, что ребенок обладал железной волей, и ни одна нянька не могла свернуть его с намеченной дороги. Даже Лундист с его восточной хитростью не мог управиться с мальчиком. Однажды его привели ко мне — шестилетний малыш решил отправиться искать Атлантиду. Я говорил о его долге, о том, что у Бога есть свой план для каждого из нас. Он рассмеялся мне в лицо и сказал, что у него есть план для Бога. — Гомст наконец поднял глаза, но не смотрел на нас, взор его был устремлен в прошлое. — Светловолосый, словно императорских кровей. — Он моргнул. — И железный, о да, он был способен на все, этот мальчик, — был бы способен, если бы ему позволили повзрослеть. На все. И доброе, и дурное.
В моих воспоминаниях он представлялся более мягким, но я не мог спорить с Гомстом. Когда Уильям что-то решал, спорить с ним было бесполезно. Даже когда звали отца, он мог устоять. И вопреки всему, что я знал о безжалостности нашего родителя,
Миана нарушила неловкое молчание:
— Катрин, а расскажи мне, как там мой свекор. Я еще не знакома с ним. А хотела бы познакомиться. Я-то надеялась, что он будет на Конгрессии и Йорг представит нас друг другу.
Могу вообразить эту картину. Что делать отцу с моей крошечной юной женой, способной так завести своих солдат, что они могли пробить огромную брешь в рядах врага?
Король Олидан не меняется, — сказала Катрин. — Я провела годы при его дворе и не знаю его, так что сомневаюсь, что ты обнаружила бы многое, если бы он прибыл на Конгрессию. Я совсем не уверена, что моя сестра знает его после того, как шесть лет делила с ним постель. Никто не представляет, каким он видит будущее Анкрата.
Я отлично понимал, о чем речь. Она не сумела воздействовать на отца своей ночной магией, возможно, не смог этого и Сейджес. Может, отец был единственной рукой, державшей кинжал, что пронзил меня. Все это, разумеется, при условии, что Катрин не лгала, но ее слова казались правдой, не было похоже, что она считает меня достойным того, чтобы пятнать свои губы ложью.
— Как там на войне, принцесса?
Оссер Ганг подался вперед. Он был довольно подвижным стариком с живыми хитрыми глазами. Я понимал, почему Макин его так ценит.
— Мертвые продолжают наступать с болот, редко когда сразу помногу, но достаточно, чтобы истощить страну. Крестьяне гибнут в деревнях, их тела утаскивают в болото, фермеры умирают в своих домах. Мертвые прячутся в грязи, когда войска Анкрата переходят в наступление, или скрываются в Тени, везде, где земля слишком ядовита для людей. В Геллете есть такие места. — Она снова посмотрела на меня. — Эти нападения деморализуют и влекут за собой нехватку продовольствия. Перед моим отъездом поползли слухи о нежити, блуждающей по болотам.
Гомст перекрестился.
— А что говорят при дворе Олидана о том, откуда исходят эти атаки? — спросил Оссер.
Вопрос, представлявший определенный интерес для всех жителей Кенника, хотя их болота уже давно были захвачены мертвыми, а на сухих землях пока относительно спокойно. Войскам Макина было особо не о чем волноваться, покуда они держались твердой земли.
— Говорят, Мертвый Король ненавидит короля Олидана, — сказала Катрин.
— А ты что думаешь, Катрин?
Миана прислонилась ко мне, от нее пахло лилиями, наш ребенок пинал меня через ее живот.
— Я думаю, что черные корабли поплывут по устью Сейны и войска высадятся на болота, когда Мертвый Король будет готов нанести удар. А оттуда они пойдут через Анкрат, укрываясь в оставленных Зодчими скалах, Тени, Восточной Тьме, Шраме Кейна, которые ваш народ называет «землями обетованными», королева. Он пойдет в Геллет по дорогам, которые Йорг открыл, разрушив гору Хонас, и продолжат таким образом, набираясь сил из разных источников, пока не достигнут Вьены, где бесконечное голосование на Конгрессии утратит свой смысл.