Император Терний
Шрифт:
— Челла Унденхерт.
Мертвый король тщательно выговорил имя.
— Сир.
Последний, знавший это имя, умер шесть лет назад на клинке Йорга Анкрата. Никто не произносил его десятилетиями.
— Кто-то может подумать, что некромантия представляет угрозу для тех из нас, кто вышел из сухих земель, из пыли окраин, — угрозу или как минимум вызов.
— Неправда, сир.
Слова Кая вернулись к ней. Не нам ли отдавать приказания?
— Знаешь, что мне нужно, Челла?
Она правда не знала.
— Йорг Анкрат?
— Я хочу того, чего он хочет, что нужно таким, как мы. Править, обладать, владеть
— Быть императором?
Челла знала голод мертвых, но эта амбиция удивила ее, хотя вроде бы все было очевидно. Мертвый Король на троне Мертвого Короля.
— Империя будет только началом. Преображенная, она станет ступенькой, с которой я шагну, чтобы забрать все. Меня не называют королем того или этого, я для них Мертвый Король, владыка всего, что не живет. Думаешь, в этом мире меня удовлетворит титул лорда Бреттании? Или императора Империи, за границами которой еще существуют какие-то не принадлежащие мне земли?
— Нет, сир.
Как бы он ни был страшен, Мертвый Король был жаден и тщеславен совершенно по-детски. Возможно, его интерес к королям Анкрата объяснялся тем, что они были для него все равно что зеркало.
— Знаешь, почему Сотня не объединилась против меня, Челла?
— Они слишком сильно ненавидят друг друга, сир. Соберите их на корабле и дайте ему утонуть — никто не потрудится выплыть или спасти другого, они вцепятся в глотки и передушат друг друга, не успев уйти ко дну.
— Они не объединились потому, что не боятся меня. — Артур Элгин поднялся с трона Мертвого Короля. — Те, что вернулись, не могут плодиться, они гниют, голод заботит их больше, чем осторожность, они могут остановить армии лишь там, где им благоприятствует местность. Странно, что я захватил то, что сейчас в моем распоряжении, силой одних трупов.
Рука Артура легла на плечо Челлы, и ей стоило громадных усилий не отпрянуть.
— Есть много способов завоевать Империю. Ты знаешь о тактике, Челла?
— Немного, сир.
Если бы только он убрал руку…
— И каковы два единственных тактических преимущества моих легионов, Челла?
— Я… я… они не знают страха?
— Нет. — Адская мука пролилась в ее плечо, и Мертвый Король убрал руку Артура Элгина. — У человека, не знающего страха, нет друзей. Так мне однажды сказал один старый призрак. У моих войск два тактических преимущества. Они не дышат и не едят. Это значит, что любое болото, озеро или море — уже твердыня, и мне не нужно налаживать поставки. Так-то они весьма скверные слуги. И как раз эти преимущества подарили мне Острова и позволяют нам атаковать Анкрат с Топей Кена. Помимо этого, мои амбиции требуют новых стратегий, если я хочу удовлетворить их достаточно быстро.
Мертвый Король снова устроился на троне Артура Элгина. Он пробежал белыми пальцами по полированным ручкам, и Челла услышала вопли тонущих моряков.
— Тантос, Керес.
Две нежити отделились от толпы собратьев и встали по обе стороны от Мертвого Короля. И все же Челла не видела их — только мельком кости, окутанные призрачной плотью.
— Челла. — Он наклонил к ней с трона тело Артура. — Выбрать стратегию — это все равно что выбрать оружие. А оружие должно быть острым, если ты собираешься пронзить врага, верно? Ты, Челла, пронзишь брюхо Империи для меня. Я отправляю тебя в путешествие. Брат Тантос и сестра Керес будут охранять тебя.
23
Мы продвигались вперед, не то чтобы быстро, но все же. Иногда Гвардия не успевала прибыть во Вьену вовремя, но при мне такого не случалось. Даже когда кто-то из Сотни умирал в дороге, тело доставляли в срок.
Когда попадались удобно расположенные города и деревни, мы ночевали под крышей, в противном случае палатки разбивали прямо в поле или на поляне. Так мне больше нравилось — Катрин и Миана в отблесках костров, там, где холодные туманы вьются меж деревьев, обе женщины в подбитых мехом зимних нарядах, все сбивались поближе к огню. Гомст и Оссер в креслах с кубками вина спорили по-стариковски, Макин и Мартен держались рядом с королевой, наготове, чтобы исправить мои промахи, Кент сидел тихо и смотрел в темноту. Райк и Горгот прикрывали наш маленький отряд, впитывая тепло, и оба выглядели чертовски угрожающе.
Одной такой ночью, под треск костра и отблески многих других, рассеянных по лесу, Миана сказала:
— Йорг, когда ты не в Логове, ты спишь намного лучше, почему?
Ее дыхание клубилось в воздухе, она обратила лицо ко мне, но смотрела на Катрин.
— Мне всегда нравилось в дороге, милая. Все заботы остаются позади.
— Если не брать с собой жену, — фыркнул Райк, продолжая глядеть на огонь, не обращая внимания на строгий взгляд Мартена.
— В Логове ты всегда говорил во сне. — Теперь Миана повернулась к Катрин. — Он едва не бредил. Мне пришлось поставить свою кровать в Восточной башне, чтобы хоть немного выспаться.
Катрин не ответила, лицо ее было неподвижно.
— А теперь спит, как невинное дитя, тихо-тихо, — сказала Миана.
Я пожал плечами.
— Епископ Гомст видит кошмары. Стоит ли беспокоиться, когда даже святые не находят покоя во сне?
Миана не слушала меня.
— Никаких больше «Сарет», «Дегран» и бесконечных «Катрин, Катрин!».
Катрин изогнула бровь, тонкую, выразительную, полную соблазна. Миана весь день ворчала в карете, хотя да — если бы я носил в себе целого младенца, лупящего со всей дури по моим внутренностям, то и сам был бы не столь благодушен.
Палка треснула, выбрасывая из костра искры.
Оборона — это всегда слабость, но мне не хотелось атаковать, так что я ждал. У Катрин было столько возможностей — хотелось узнать, какой она воспользуется.
— Уверена, король Йорг называл мое имя, лишь когда мучился кошмарами.
Я подумал: интересно, что там делают ее руки под меховой накидкой? Выкручивают пальцы? Ищут нож? Лежат спокойно?
— Верно, — Миана улыбнулась быстро и неожиданно, она больше не хмурилась. — Похоже, ваше появление его не радовало.
Катрин кивнула:
— Моему племяннику придется отвечать за множество преступлений, но самые страшные — против моей сестры королевы Сарет и ее ребенка. Возможно, как он говорит, его грехи остались позади. Может, когда мы остановимся во Вьене, они догонят его.
Никто вокруг костра не пошевелился, чтобы защитить меня от обвинения.
Я сам за себя все сказал:
— Если бы существовала справедливость, леди, сам Бог поразил бы меня на месте, ибо я и вправду виновен. Но пока этого не произошло, я просто буду двигаться вперед и делать то, что смогу.