Император Терний
Шрифт:
Я замер, пальцы дрожали.
— Подумайте только, лорд Макин. Добрый епископ говорит мне, что здесь по крайней мере семь нежитей, возможно, больше. И мы знаем, что они впервые напали на Аттар. Может, они атакуют и другие подступы к Вьене? Распределились? Кажется, если бы их было много и они не сомневались в победе над солдатами, а не горожанами, они бы напали на нас прошлой ночью. Ну, или они играют с нами, как кошка с мышью. Я бы сначала разузнал о новом противнике, прежде чем столкнуться с ним впервые, и этот шанс надо не упустить, не нужно бежать от него прочь в ужасе, — сказал
Оно хотело, чтобы мы бежали. Все это было завязано на страхе. Оно хотело, чтобы Миану запихнули в карету и полтысячи гвардейцев ускакало по дороге в Гонт.
— А если это игра в кошки-мышки? — спросил Макин.
Я улыбнулся.
— Тогда есть ли у мышки лучший шанс убить кошку?
Я достал Гога, и пламя, вспыхнувшее на клинке, заставило побледнеть все огни. Я направился к черным деревьям и слабеющим воплям Готтеринга, шагая по темным водам, сопровождаемый братьями. И я шел, а не бежал, хотя во мне горел огонь не менее яростный, чем на клинке, потому что поверхности отделяют известное от неизвестного, и хотя я мог идти там, где не смеют ступать ангелы, все же старался не бросаться вперед, как дурак.
25
При наводнении всегда стоит один и тот же запах — земли после дождя, но как будто зашедший дальше, с гнильцой. От холода я задержал дыхание, вода поднималась все выше, по мере того как я заходил в нее. Лицо мое горело от жара клинка, отражаясь в темной голодной воде. Отчего-то я подумал о тихих извивах Сейны в городе Крат за мостом Искусств, где каменные столбы выступают из тихих вод, отмечая место для купания. Совсем маленькими мы заходили в воду постепенно, громко вскрикивая. Крики и вдохи, когда река брала нас за сокровенные места ледяными руками — я был рад снова почувствовать это, но молчал.
— Жуть, — сказал у меня за спиной Макин. — Не думаю, что мои яйца отойдут раньше, чем через месяц.
— Зачем мы вообще пошли? — Это уже Райк.
Я оглянулся через плечо на Горгота, почти раздетого, несмотря на холод, — он гнал перед собой волну. Красный Кент держал над водой топорик и меч, Макин ухмылялся, Райк совсем скис, Мартен хмурился, полный решимости, на щите у него были черные шпили сгоревшего дома на зеленом фоне.
— Зачем? — повторил Райк.
— Потому что оно не хочет этого, — сказал я и двинулся дальше.
Я мысленно напомнил себе, что надо действовать иначе. Если каждый раз, когда враг требует, чтобы ты сел, ты прыгаешь вверх, эта предсказуемость становится кольцом у тебя в носу, за которое тебя можно тянуть, когда толкать уже не получается.
— Наслаждайтесь.
Голос Райка прозвучал далеко позади.
Я остановился и повернулся. Райк никогда не принимал всерьез меня как короля. Я, конечно, правил семью странами, где тысячи и тысячи склоняли передо мной колени — добровольно или нет, обычно все же нет, но Райк склонялся только тогда, когда в противном случае ему эти самые колени могли переломать.
— А что, вот прямо сейчас это необходимо, брат Райк?
Он осклабился.
— И что ты будешь делать? Снимешь с меня шкуру и выковыряешь глаза?
Очевидно, нежити он боялся больше, чем меня.
— Разумеется, нет. — Я покачал
Горгот гортанно рассмеялся. Макин присоединился к нему. В конце концов даже Райк хмыкнул, и мы пошли дальше. Трудновато шутить, когда ты уже глубже, чем по яйца, в ледяной воде и идешь в самый ад, но, к счастью, у меня была невзыскательная аудитория. Да я и не шутил.
Теперь, ближе к роще, вода доходила уже до пояса, я шагал по мягкому дну без единого звука. Три раза я едва не упал, споткнувшись о какие-то незаметные под водой кусты или остатки заборов. Макин все же рухнул и поднялся, отплевываясь и ругаясь.
Ближе к деревьям вода будто бы была холоднее. На нас плыли тоненькие льдинки, поднимался туман и тянул щупальца, сплетающиеся с нашим дыханием, стынущим на морозе. Я увидел первого призрака — что-то мелькнувшее среди деревьев, фигуру, движущуюся быстро, но не колеблющую воду, доходящую до колен. Растрепанные черные волосы, весь в грязи, ребенок. В сознании всплыло имя «Орскар», неизвестно с чего. Я обернулся, чтобы предупредить братьев, все еще указывая опущенным мечом туда, где был мальчик. И, конечно, увидел только туман. Туман и железный крест, медальон свисал с нижней перекладины — красная эмаль в знак крови Христа.
— Знаю я эту игру теней, мертвый! — Я медленно замахнулся Гогом, туман отпрянул перед пламенем. — Приведи мою мертвую мать, Уильяма и младенца. Приведи мертвых из Геллета, приведи безглазый дух Грейсона и Лейшу с собственной головой в руках. Ты зря играешь со мной — я знавал и кое-что похуже.
— Разве?
Грудь пронзила острая боль. Я снова обернулся, и пламя Гога погасло, а моя рука обессилела.
Отец стоял в плаще из волчьей шкуры, в железной короне, седой, зима была в его глазах.
— Ты не умер. — Слова прозвучали тихо, без малейших эмоций. — Ты не призрак.
— Правда?
— Конечно! — Под латным нагрудником сочилась кровь из старой раны, от нее намокла рубашка и шерстяная одежда, горячие струйки стекали по животу. — Высокий Замок не будет принадлежать болотным мертвякам. — Я помотал головой. — И твои люди слишком напуганы, чтобы перерезать тебе глотку.
Я заморгал. Он стоял там, воду рябило вокруг его высоких сапог, во плоти и преисполненный злобы, не то что какой-то серый призрак.
— Через час ты станешь отцом, Йорг.
Он посмотрел на свои руки, вытянул их вперед на уровне пояса, поворачивая ладонями то внутрь, то наружу.
— Не надо… — Пальцы вновь ухватили рукоять Гога. — Откуда ты знаешь?
— Призраки знают то, что они знают. — Он уставился в туман.
— Ты не мертв. — Это было невозможно. Он не мог умереть. Этот старик, да еще без моего участия… — Как…
— Не тот сын погиб, Иорг. — Отец обладал несравненным талантом заставлять собеседника замолчать, не повышая голос. — Это Уильяма следовало снять с терний. У него была моя сила. Ты оставался маменькиным сынком. Даже Дегран лучше тебя. Даже он.