Император
Шрифт:
Чувствовалось, что герр Вандервельде тоже изнемогает без достойного собеседника – как все люди такого склада, он просто не мог не изнемогать! – и, может быть, куда даже более, нежели сам князь.
– Прямо хоть стихи читай, – пожаловавшись нарочито громко, с тоской, Вожников тут же продекламировал: – О любви к прекрасной даме пусть тревожат сердце менестрели… не помню уж, как там дальше.
– Любите фон Ауэ? – узнал поэта голландец.
Князь хмыкнул:
– Не я – жена. Все время на ночь читала. А по мне, так к черту всю эту любовь-морковь и сладкие сиропные сопли. Бабье чтиво!
– Совершеннейше
– Да, вина было бы неплохо, – скрывая радость, охотно поддержал идею Егор.
– Ну, ждите, герр…
На поляне, таинственно мерцая углями, догорал костер, над которым на железном вертеле жарился, вернее – подогревался, изрядных размеров окорок, кусок которого предложил узнику любезный голландец, ныне одетый в простое дорожное платье и длинный плащ с капюшоном.
– Ешьте, господин Мюллер… Ладно, буду уж так вас пока называть. Ешьте и не задавайте вопросов – уговор?
– Уговор, – согласно кивнул Вожников. – Только как же я есть-то буду? Цепи мешают.
– Ну-у, не так уж сильно мешают. Как говорят у нас в Генте – мешала веревка висельнику повеситься!
Расхохотавшись, шкипер – или уж кем он там был, насчет этого в душу Егора уже закрадывались смутные сомнения – жестом подозвал воина, угрюмого молодца с вытянутым лицом, которого Егор уже видел на той же «Сесилии». Ага… значит, не все там были рыбаки! Или даже вообще, все – не рыбаки вовсе!
– Шорника позови.
Явившийся на зов шорник проворно освободил запястья Егора от цепей, и князь сразу почувствовал себя гораздо лучше, что даже не счел нужным скрывать:
– Эх, хорошо – теперь, любезнейший герр Вандервельде, можно и вина выпить! Так что вы там говорили про фон Ауэ? Ой! – Молодой человек вдруг осекся. – Прошу покорнейше извинить, я же обещал не задавать вам вопросов.
– Ничего, ничего. – Голландец лично разлил по походным кружкам вино из объемистой дорожной фляги. – Такого рода вопросы как раз задавать не возбраняется! Они весьма пользительны для доброй, располагающей к отдохновению беседы. А вот если спросите – куда и к кому мы едем, да где мы сейчас – ответа, увы, не получите, а получите только лишь мою неприязнь и самые искренние сожаления о не сдержанном вами слове.
– О, избавьте меня от всего этого, любезнейший господин!
Вожников помахал руками, разминая запястья, а заодно и выбирая момент для удара – боксер, пусть даже бывший, это очень даже серьезно, все равно что пистолет в рукаве.
Егор ни минуты не сомневался, что при нужде сможет вырубить сразу человек трех, пусть даже и вооруженных, лишь бы на подходящем расстоянии оказались. Правда, момент сейчас был не особенно подходящий, а точнее – не подходящий вовсе. Нет! Для того чтоб морды вражинам начистить – так в самый раз, а вот для побега – увы, было еще несколько несвоевременно. Хотя б для начала прикинуть маршрут да сообразить, куда податься, да и от кандалов на ногах избавиться бы не помешало.
Будь молодой человек поглупее, да не проживи здесь,
Итак, для начала нужно было хоть что-нибудь вызнать, получив у того же герра Вандервельде всю возможную информацию, причем – не задавая прямых вопросов. Все это сильно напоминало Вожникову старую детскую игру – «да» – «нет» не говорить, «холодное» – «горячее» не называть. Что ж, коли уж на то пошло – поиграем!
– Хорошее вино, – сделав жадный глоток, похвалил Егор. – Вкусное. Поди, из Неаполя?
– Нет, местное. – Голландец улыбнулся, показав крупные белые зубы. – Из Мозеля.
– Славно. И все ж, как-то скучновато мы едем, так и состарюсь.
– Не успеете, – хмыкнул хозяин «Сесилии». – Хотя, признаюсь, ехать-то еще порядком. Однако парни у меня хоть куда, да и вообще, вряд ли кто осмелится напасть… с нашей-то подорожной!
Тут голландец поспешно прикусил язык, сообразив, что сболтнул лишнее. Егор тут же сделал вид, что ничего такого не расслышал, попросил еще вина, выпил, смачно закусив куском окорока.
Отправив обратно в возок, руки ему так и не сковали. Забыли или не сочли нужным, ведь пленный князь вел себя более чем пристойно – не орал, не буянил, не дрался и не пытался бежать. Зачем зря народ расстраивать? Вот когда нужно будет, тогда можно и подраться. Коли возникнет такая нужда… именно нужда, а не потребность души, которая, честно сказать, у Вожникова давно уже возникла, и будь князь человеком несдержанным или – веди себя Вандервельде по-хамски… Что-то, наверное, и случилось бы… что-нибудь весьма несвоевременное, спонтанное и глупое.
А так… путешествовал он вполне комфортно: днем отсыпался в кибитке, а каждый вечер пил вино, подолгу беседуя со своим тюремщиком. Именно с голландцем, с ним одним, воины явно подчинялись шкиперу, боялись его и без нужды даже и подходить не осмеливались. Однако, дисциплинка!
Иногда ночевали и на постоялых дворах, но узника все равно держали в повозке под строжайшей охраной, и все же мало-помалу у Вожникова складывалась более-менее цельная картина. Он догадался уже, что везут его куда-то в самое сердце Германии, в Нюрнберг или еще дальше, на юг.
И ясно уже стало – к кому. К германскому и венгерскому королю Сигизмунду Люксембургу, так мечтавшему стать императором! А может, он уже им и стал – выбрали. Тогда имеет ли смысл бежать? Сигизмунд явно не осмелится сделать хоть что-то плохое столь знатному пленнику, побоится… хотя – кто его знает, отморозков хватало и среди императоров.
И тем не менее…
Пламя горящих в гулкой просторной зале свечей отражалось на лицах судей багровыми отблесками, не сулящими ничего хорошего подсудимым… среди которых был князь Егор и какой-то худой и сутулый мужчина с добрым морщинистым лицом и горящим взором.