Империя сердца
Шрифт:
— Милая, я должен спросить тебя, скоро ли ты почувствуешь себя в состоянии совершить переход в Индию?
— Нам придется идти пешком? — спросила она, не глядя ему в глаза.
— Нет, Якуб готов продать тебе коня, а если тебе трудно ехать на коне, то осла.
— На лошади удобней и быстрее. Когда мы должны ехать?
— Это зависит от тебя. Когда ты окрепнешь.
— Значит, ты ждешь меня?
Из-за решетки, где держали куварского хана, раздался рев ярости. Хан вел себя в плену самым постыдным образом,
— Вот уж не думала, что мне когда-нибудь будет жалко Хасим-хана.
— Нечего его жалеть. Скоро его выкупят, он вернется домой и отомстит за унижение своим подданным. Изобьет своих жен, рабов, танцоров.
Люси впервые улыбнулась.
— Да, ты прав. Меня удивляет, что куварские старейшины вообще согласились выкупить эту гадину.
— Что поделаешь, они должны защитить честь своего племени. Сам Хасим-хан им, конечно, не нужен. Не удивлюсь, если по возвращении хан обнаружит, что его место занял один из сыновей.
— С моей стороны, наверно, очень немилосердно говорить, что я рада тому, что он сидит в клетке?
— Ужасно немилосердно. Но вполне объяснимо. Хочешь, я заставлю его целовать тебе туфлю?
Тут Люси засмеялась уже в голос:
— Не стоит. Мальчишки сполна отомстили ему за мои страдания.
— Надо бы все-таки наведаться спросить, как там поживают мои энфилдские ружья. Я не такой добрый, как ты. Как ты себя чувствуешь, Люси? Сможешь ли ты совершить это трудное путешествие? Ведь сейчас перевалы почти непреодолимы.
— Я знаю, тебе необходимо скорее вернуться в Индию.
— Не стану тебя обманывать. Я должен как можно скорее доставить туда бумаги, подписанные ханом Абдур-Рахманом, и отчитаться о встрече. Но твое здоровье для меня важнее всего на свете. Мы отправимся в путь не раньше, чем ты почувствуешь себя готовой.
— Мы что, поедем одни? — спросила Люси, видя, что разговор подходит к концу, — вокруг уже начала собираться стайка любопытствующих женщин. — Ты не боишься, что твои документы могут похитить?
— Якуб отправит с нами своих лучших воинов, — ответил Эдуард. — Он верный сторонник хана Абдур-Рахмана. Дело в том, что они двоюродные братья и по материнской, и по отцовской линии. Курумцы взяли под наблюдение все перевалы еще с того дня, когда хан Абдур-Рахман покинул Ташкент.
— Ты хочешь сказать, что за Бруно и его солдатами все время следили? А я удивлялась, что никто нас не остановил.
— Конечно, за вами следили. Якубу сразу сообщили о том, что через перевал перешел отряд и что там есть женщина. Но мне, конечно, и в голову не пришло, что это ты. Лазутчики сказали, что женщина, должно быть…
— Безнравственная особа? — вежливо спросила Люси.
— Да, нечто в этом роде. — Глаза Эдуарда весело блеснули. — Хотя
— Я сделала это не добровольно, Рашид, — вздохнула Люси. — Я не собиралась следовать за тобой в Афганистан.
— Поговорим об этом позже, — сказал он, предостерегающе дотронувшись до ее плеча. — Но ты мне не ответила. Когда мы сможем отправиться в путь? Через неделю? Через пять дней?
— А может, завтра? Как ты думаешь, могли бы мы уехать уже завтра?
Путешествие через горы в зимнюю пору было тяжелым и нудным. Якуб лично сопровождал Раши-да, взяв с собой больше двадцати воинов, поэтому засады можно было не опасаться. Отряд двигался быстро, не забывая, однако, высылать вперед дозорного. Этого можно было бы и не делать, потому что клан Якуба безраздельно властвовал в местных краях.
Днем Люси тряслась в седле, а ночью ложилась на одеяло, пила горячий чай, ела и засыпала. Даже при полном отсутствии обязанностей она смертельно уставала, а сон ее по причине лютого холода был прерывистым и некрепким.
Лучше всего было бы, если бы Эдуард спал с ней под одним одеялом. Люси лежала и грезила, как он прижимается к ней своим горячим телом. С ним ей были бы не страшны никакие холода. Но каждый раз вечером Эдуард вежливо желал ей спокойной ночи и ложился спать рядом с Якубом. Пока они жили в Куруме, Люси понимала, что муж не может заглядывать на женскую половину, однако теперь, видя упорное нежелание Эдуарда вступать с ней в разговор, молодая женщина испугалась: значит, он так и не простил ее.
Нарушив обычай, согласно которому афридии не пересекали границы британской территории, Якуб проводил Рашида и его жену почти до самого Пешавара. Все путешествие заняло меньше шести дней — поистине рекордное время для зимы.
Рашид и Якуб расстались как добрые друзья.
— Да пребудет с тобой Аллах, — сказал вождь и крепко поцеловал Эдуарда в обе щеки.
Афганцы считали, что мужчина и женщина публично не должны предаваться нежности, но представители одного пола могут обниматься и лобызаться без стеснения.
— Ты много сделал для моего племени и для моей страны. Мой брат Абдур-Рахман — человек сильный и мудрый. Под его руководством наш народ, возможно, начнет понимать, что все мы принадлежим к единой нации.
— Да, я очень надеюсь на Абдур-Рахмана, — ответил Эдуард. — Я незамедлительно сообщу тебе о результатах своих переговоров с британским правительством.
Якуб сочно чмокнул друга в щеку:
— Да хранит тебя Пророк. — Подумав, он кивнул в сторону Люси: — И тебя тоже, жена Рашида. А также твоих будущих сыновей.