Империя сердца
Шрифт:
Платье и рубашка Люси лежали на полу, а колени вели себя все более предательским образом. Припав мужу на грудь, Люси скороговоркой выпалила:
— Эдуард, я начала новую жизнь. Теперь я буду образцовой женой, совсем как миссис Разерспун.
— Упаси Боже! К тому же меня вполне устраивала твоя прежняя жизнь. — Он припал к ее груди. — О, какая ты вкусная! Именно такова должна быть на вкус настоящая жена.
Он ласкал ей грудь, а Люси, задыхаясь, повторяла:
— Боже, Эдуард!
— Сейчас, милая, сейчас взлетим на небеса. Думаю, для этого удобнее воспользоваться диваном.
Не слушая ее протестов,
— Очень удобно, что на тебе всего три нижние юбки, — заметил Эдуард. — Если бы их было больше, у меня лопнуло бы терпение.
И тут Люси решила, что борьба за добродетель обречена на поражение.
— Я так по тебе скучала, милый, — прошептала она. — После того, как я потеряла ребенка, я думала, ты никогда меня не простишь.
— Кто, я? — изумился Эдуард. — Да как тебе могло прийти в голову, что я буду в чем-то винить тебя, когда я кругом во всем виноват сам! Если бы не мои игры в Рашида, ты не оказалась бы в такой ужасной ситуации. Я потащил тебя за собой в Индию исключительно из эгоистических соображений. Нужно было настоять, чтобы ты осталась в Англии, там ты была бы в безопасности, но я хотел, чтобы ты была рядом, и привез тебя сюда, хоть и знал, как это опасно.
— Я рада, что приехала. Но очень боюсь, что никогда не стану хорошей женой, которая мирно сидит дома и ждет, пока муж не вернется из экзотических мест. Понимаешь, я просто ненавижу это чертово вязание.
Эдуард приподнялся на локте и озадаченно уставился на нее:
— Ну вот, снова ты заговорила про вязание, чехольчики и про все такое…
— Видишь ли, хорошая жена должна вышивать для мужа шлепанцы, но, поскольку ты шлепанцев не носишь, миссис Разерспун посоветовала мне…
— А, вот в чем дело! Дорогая, возможно, миссис Разерспун мила своему супругу тем, что вышивает чехлы, накидки и шлепанцы, однако у меня запросы другие. Мне от жены нужно, например, следующее.
Он наклонился, и оба надолго замолчали, слившись в поцелуе. Люси наслаждалась этим дивным полузабытым ощущением. Ее пальцы непроизвольно перебирали его волосы, а Эдуард неспешно восстанавливал знакомство со всеми изгибами и выпуклостями ее тела. Потом уверенным движением взял Люси за колени и сцепил ее щиколотки у себя за спиной.
— Я люблю тебя, Эдуард, — прошептала она в тот сладостный миг, когда их тела слились.
— Тогда поцелуй меня, любимая.
В эту минуту она внезапно поняла, что с этим человеком ей никогда не понадобится прикидываться, изображать из себя то, чем она на самом деле не является. Для Эдуарда она и так идеальная жена, со всеми своими недостатками.
— Как же я ненавижу эти чехлы и накидки, — выдохнула она, едва их губы разомкнулись. — Никогда в жизни больше к ним не прикоснусь.
Эдуард замер, потом тихо рассмеялся.
— Любимая, ты оскорбляешь мое мужское достоинство. Не говоря уж о неуважении к крайне возбужденному состоянию, в котором я сейчас нахожусь. Предлагаю вернуться к проблеме через полчаса, договорились?
Люси погладила его по лицу и прошептала:
— Давай попробуем.
И им это удалось.
ЭПИЛОГ
Двадцать первого ноября 1878 года соединенная англо-индийская армия вторглась в Афганистан
Благодаря новому изобретению — телеграфу — новости о начале войны достигли Англии без промедления. Лорд и леди де Бомон, находившиеся у себя в поместье Риджхолм-холл, отнеслись к этой новости с поразительным безразличием. Возможно, это объяснялось тем, что именно в этот день у баронессы начались схватки.
На рассвете она разрешилась от бремени двумя близнецами, и, с точки зрения акушера, роды прошли на удивление гладко. Услышав это замечание, леди де Бомон недовольно хмыкнула и сказала, что, если бы акушер провел последние двенадцать часов столь же неприятным образом, вряд ли у него хватило бы смелости рассуждать так.
Врач примирительно похлопал ее по руке и, желая сменить тему, сказал, что оба младенца весят по шесть фунтов.
— Сына мы назовем Питер, — предложил Эдуард. — В честь покойного отца моей жены. Его будут звать Питер Эдуард Жервез де Бомон.
Люси благодарно улыбнулась и сказала:
— А дочь мы назовем Мириам. Так в Афганистане звучит имя Мария. Нашу девочку будут звать Мириам Люсинда Элизабет де Бомон.
— Просто замечательные имена, — резюмировал доктор, щелкая черным кожаным саквояжем. Взглянув на мирно почивавших в колыбельке Питера и Мириам, он заметил: — Поразительно здоровые дети, миледи. Редко увидишь таких крепких двойняшек. Примите мои поздравления.
Люси и Эдуард горделиво улыбнулись.
— Какие красавчики, правда? — спросила Люси.
Акушер был человеком опытным и отлично знал, что матерям свойственно воспринимать своих отпрысков не вполне реалистично. Два лысеньких, краснолицых, сморщенных создания трудно было бы признать «красавчиками», но доктор спорить не стал:
— Да, очень красивые дети.
В течение последующих суток в поместье продолжали поступать телеграфные сообщения — об отчаянных попытках эмира Шерали призвать на помощь русскую армию, а также о том, как обрадованы родственники барона и баронессы увеличению семейства де Бомон.
Даже леди Маргарет прислала поздравление, в котором начисто отсутствовали какие-либо колкости. Достойная особа сообщала, что лично прибудет на Рождество, чтобы вручить новорожденным традиционные серебряные чарочки, столь необходимые для церемонии крестин. Леди Маргарет выражала глубочайшее удовлетворение в связи с честью, которую новоиспеченным родителям оказал сам епископ Си-ренчестерский, который обещал лично крестить младенцев.
Не желая отстать от матери, Пенелопа, поселившаяся вместе со своим мужем в Париже, прислала телеграмму, в которой обещала еще более чудесный подарок: две картины, написанные «дражайшим» Перегрином, ее обожаемым супругом, который в настоящее время находится под влиянием нового стиля живописи, именуемого импрессионизмом. Правда, завистливые французы пока отказываются признавать гениальность полотен Перегрина, но всему свое время.