Имя богини

Угрюмова Виктория

– Ты уже не боишься называть его по имени? Ведь легок на помине, – лукаво спросила Каэ.

– Чего бояться? Рано или поздно он все равно придет за мной. Я готов.

В этот момент лесная тропинка резко свернула влево, и кони вынесли собеседников к замшелому валуну, неизвестно откуда скатившемуся на прогалину. Около валуна протекал небольшой ручеек, весело журчащий среди мха и высокой сочной травы.

Обрадовавшись, спутники спешились и с наслаждением погрузили разгоряченные лица в прозрачную воду

которая пахла свежестью, прелой землей и цветами одновременно.

– Упоительный запах, – произнесла Каэ, на секунду отрываясь от воды, чтобы отдышаться. – Кажется, такого вообще не может быть на свете, но есть – и это самое прекрасное.

– Жизнь вообще похожа на то, чего на самом деле быть не может, – улыбнулся Воршуд.

Он старательно тер лапками густой мех, смывая пыль и грязь со своего смешного личика.

– Завидую я вам, Каэ, дорогая. Раз-два – сполоснули лицо, и готово – умылись. А мне еще ох сколько мучиться..

– Это не мучение, Воршуд, а одно удовольствие. – И Каэтана окунула голову в воду. Подняв ее, она несколько секунд не открывала глаза, ожидая, пока вода стечет с волос, а когда приоткрыла веки, то обмерла.

Прямо около валуна, небрежно опершись на него, стоял, улыбаясь, Черный бог – Малах га-Мавет. Каэтана перевела взгляд на.Воршуда. Тот сидел в прежней позе, приводя в порядок, мех, и с любопытством разглядывал желтоглазого.

– Странно ты на меня смотришь, альв, – усмехнулся бог. – Я разве сильно изменился?

– Это я сильно изменился, га-Мавет, – ответил Воршуд, и Каэ поразилась твердости его голоса. Словно Ловалонга или Бордонкай говорили. – Вот хочу рассмотреть тебя как следует, а то все боялся, знаешь ли.

– Теперь не боишься?

– Не то чтобы не боюсь – только дураки не боятся умереть, но не страшусь. Разницу чувствуешь?

Га-Мавет помрачнел:

– Я мог бы грозно возвестить, что ты ничтожен по сравнению со мной, раздавить тебя во гневе, но ты действительно не боишься этого. Я пришел не за тобой – у тебя еще есть время. Ты получил в этом странствии все, что хотел. Получишь еще – только поверни коня.

– Я не так дешево стою, как ты думаешь, бессмертный, – тихо ответил альв. – Я поделюсь с тобой истиной, которую открыл для себя совсем недавно. То, что делается ради чего-то, имеет свою цену. И она действительно невелика. А то, что происходит во имя, – бесценно. И если отказаться, то никто и никогда не возместит мне эту потерю.

– Возможно, ты и прав, – медленно проговорил бог. – Но попытаться все же стоило. Прощайте.

Так и не взглянув на Каэтану, он повернулся спинов запахнулся в свой черный плащ и скрылся в лесу. Откуда-то донеслось дикое ржание.

– Колесница га-Мавета, – тихо прошептал Воршуд. – Знаете, Каэ, я бы еще очень хотел успеть написать поэм. Мне есть о чем в ней сказать, потому что теперь мне ecть за что умирать.

По лицу Каэтаны текла вода, не высыхая, – как будто это могли быть обычные женские слезы.

Ночь прошла спокойно, а

с рассветом следующего дня всадники на отдохнувших конях выехали к огромной горной гряде.

Лес обрывался у самого края пропасти. Внизу, в голубом тумане, таяли очертания долины и все было освещено каким-то призрачным светом. Они долго стояли на сером мощном утесе, вглядываясь в пропасть, пытаясь определить, каким же образом ее преодолеть.

– Может, в объезд? – неуверенно предложила Каэтана. – Должна же эта трещина в поверхности земли где-нибудь закончиться. Там и подберемся к самой Онодонге, если это она, конечно.

Каэ задрала голову так сильно, что шею стало ломить. Высоко в небе, распластав крылья, парили гигантские птицы. Вдалеке, на горизонте, стояли, упершись в бескрайнюю синеву, снежные вершины. Одна из них заметно возвышалась над остальными.

– Конечно, Онодонга, – с каким-то почтением в голосе откликнулся альв. – В мире нет гор выше, чем эти. Говорят, где-то там живут последние в этом мире драконы, но я не верю.

– Почему? – изумилась Каэтана.

– Такие формы жизни обычно вытесняются менее прекрасными, но более приспособленными к обстоятельствам.

– Да, но драконы...

– Драконы слишком хороши для этого мира, разве что есть такая страна, где красота живет во всем, а Истина существует в своем настоящем виде. Я бы очень хотел верить, что в Таабата Шарран написана правда, что грядут времена, когда найдут Имя Сути и мир станет иным. Может, и драконам в нем найдется место. Какая же это должна быть красота!.. – мечтательно проговорил он. И тут же продолжил уже совсем другим, деловым тоном: – Как будем спускаться? В обход ехать просто некогда – на карте эта трещина не обозначена.

– Ты точно помнишь?

– Конечно, – обиженно ответил Воршуд. – Я же ее наизусть выучил. Если верить карте, то мы должны были пересечь лес и выбраться к равнине, которая лежит у подножия гор. Но равнины нет – вместо нее провал, как будто этот кусок земли вырвали силой. Если здесь было такое мощное землетрясение, то воображаю, что творилось о живыми существами. Однако странно – ведь лес цел. Значит, происходило это очень-очень давно. Сама пропасть успела порасти деревьями. Тогда я вообще ничего не понимаю – почему на карте провал не указан?

– Мало ли по какой причине, – огорченно ответила Каэ. – Я и коней бросать не хочу, и не представляю, каким образом спускаться.

Альв несколько томительно долгих секунд вглядывался в нагромождение камней прямо под ними и наконец , объявил:

– Здесь есть тропинка – не такая уж и крутая. Главное, не испугаться. Кони по ней тоже пройдут, нужно только завязать им глаза, чтобы не понесли со страха.

– Воршуд, я не могу. Просто не полезу в эту пропасть и тебя не пущу.

– А нам ничего другого не остается. Не бойтесь, дорогая госпожа, – это не страшнее, чем Арескои с его воинством или резня вал-Ахкафе. И ничуть не хуже подземелий джатов.