Имя ветра
Шрифт:
— Тратить твое время? — взвился я, потеряв терпение. — Да ты хоть представляешь, через что я прошел, чтобы попасть сюда?
Он поднял глаза на меня, его лицо внезапно стало глумливым.
— Ну-ка дай угадаю, — сказал он, положив ладони на стол и поднимаясь на ноги, — Ты всегда был сообразительнее других детишек в Трахогрязках, или из какой ты там загаженной дыры. Твое умение читать и считать повергало деревенских в священный трепет.
Я услышал, как за моей спиной открылась и затворилась наружная дверь, но наглец не обратил на
— Твои родители поняли, что ты особенный, за пару лет скопили денег и купили тебе пару башмаков, а свиную попойку перешили в рубашку, — Он протянул руку, чтобы пощупать ткань моей новой рубахи, — Это заняло месяцы ходьбы, сотни километров тряски на телегах, запряженных мулами. Но в конце концов… — Он широко развел руки: — Хвала Тейлу и всем его ангелам! Ты здесь — с горящими глазами и полный мечтаний!
Я услышал смех и, обернувшись, увидел двух мужчин и молодую женщину, вошедших посреди его тирады.
— Господне тело, Амброз. Что тебя так взбеленило?
— Проклятые первочетвертники, — проворчал Амброз, направляясь обратно к своему месту за столом. — Заваливаются сюда, одетые в груду лохмотьев, и ведут себя так, словно они здесь хозяева.
Трое вошедших направились к двери с пометкой «Хранилище». Я изо всех сил постарался подавить горячий прилив смущения, когда они оглядели меня с головы до ног.
— Так мы идем вечером в «Эолиан»?
Амброз кивнул:
— Конечно. Шестой колокол.
— Ты не собираешься проверить, есть ли они в книге? — спросил я, когда за ними закрылась дверь.
Амброз повернулся ко мне с широкой, раздраженной и уж никак не дружеской улыбкой.
— Слушай, я дам тебе бесплатный совет. У себя дома ты был чем-то особенным. Здесь ты просто еще один наглый мальчишка. Так что обращайся ко мне «ре'лар», отправляйся обратно на свою койку и благодари того языческого бога, которому молишься, что мы не в Винтасе. Мы с отцом приковали бы тебя к столбу, как бешеную собаку.
Он пожал плечами:
— Ну или не уходи. Оставайся здесь. Закати сцену. Залейся слезами. Еще лучше, набросься на меня с кулаками. — Амброз улыбнулся. — Я дам тебе подзатыльник и выведу отсюда за ухо.
Он взял перо и вернулся к тому, что писал.
Я ушел.
Вы можете подумать, что эта стычка обескуражила меня и привела в уныние. Что я почувствовал себя преданным, а мечты моего детства об Университете были жестоко разбиты.
Совсем наоборот: это придало мне уверенности. Я чувствовал себя несмело, пока Амброз не показал мне, в своей неповторимой манере, что нет большой разницы между Университетом и улицами Тарбеана. Не важно, где ты находишься, — люди по большому счету везде одинаковые.
Кроме того, злость согревает ночами, а уязвленная гордость может подвигнуть человека на отчаянные подвиги.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
СИМПАТИЯ В ГЛАВНОМ ЗДАНИИ
Главное
Найти в этом месте то, что тебе нужно, было нелегкой задачей. Коридоры делали странные повороты, внезапно оканчивающиеся тупиками, или превращались в длинные извилистые окольные тропы. На проход из одного помещения в другое легко могло уйти минут двадцать, даже если располагались они в пятнадцати метрах друг от друга. Более опытные студенты, конечно, знали короткие пути: через какие аудитории и лекционные залы пройти, чтобы быстрее попасть туда, куда нужно.
По меньшей мере один из двориков был полностью изолированным, и попасть в него можно было только через окно. По слухам, существовало несколько комнат, замурованных кирпичом, — часть из них вместе со студентами. Рассказывали, что их привидения до сих пор бродят ночью по залам, оплакивая свою участь и жалуясь на столовскую еду.
Мое первое занятие проходило в главном здании. К счастью, однокашники предупредили меня, что в этом здании непросто найти класс, так что хоть я и поплутал немного, но пришел даже раньше.
Найдя наконец нужный мне кабинет, я с удивлением заметил, что он напоминает маленький театр. Сиденья шли вверх полукруглыми ярусами перед маленькой, поднятой на возвышение сценой. В больших городах моя труппа давала представления в местах, весьма похожих на это. Мысль эта меня успокоила, и я нашел себе местечко в задних рядах.
Наблюдая, как другие студенты медленно просачиваются в зал, я начал вскипать от возбуждения. Все они были старше меня по крайней мере на несколько лет. Я прокрутил в голове первые тридцать симпатических заклятий, а театр все заполнялся взволнованными студентами. Всего нас было человек пятьдесят, и мы занимали около трех четвертей зала. У некоторых были с собой перья и бумага с твердой подставкой, чтобы писать на ней. У некоторых — восковые дощечки. Я не принес ничего, но это меня не особенно беспокоило: память у меня всегда была прекрасная.
Магистр Хемме вошел в зал и, поднявшись на сцену, встал за каменный стол. В черных магистерских одеждах он выглядел весьма эффектно, так что не прошло и пары секунд, как перешептывающаяся, ерзающая ватага замерла в тишине.
— Так вы хотите быть арканистами? — начал магистр. — Хотите той магии, о которой вы слышали в сказках на сон грядущий? Вы наслушались песен о Таборлине Великом: рвущиеся языки пламени, магические кольца, плащи-невидимки, мечи, которые никогда не тупятся, зелья, от которых начинаешь летать. — Он с отвращением потряс головой. — Что ж, если это то, чего вы ищете, можете уходить прямо сейчас — здесь вы этого не найдете. Потому что всего этого не существует.