Инквизитор поневоле
Шрифт:
Неожиданно мне показалось, что откуда-то из глубины лаборатории как будто бы слышен какой-то звук. Лёгкая, еле слышная ритмичная вибрация.
— Не может быть… — изумлённо пробормотал я, после чего бросился по лестнице вниз и с криком: — Сева! — ворвался в лабораторию.
Вот только там находился отнюдь не исчезнувший завхоз.
Вся лаборатория кардинально изменилась. Столы и остатки лабораторного оборудования куда-то пропали, некогда белоснежные стены оказались покрыты непонятными рисунками, прямо же посредине — я сперва не поверил своим глазам — стояла обряженная в одежду завхоза корявая
А ещё почти всё оставшееся пространство заполняли домовые, окружившие статую и ритмично бьющие ногами по полу.
— Эй, вы чего здесь делаете?! — крикнул я, ломая ритм.
Сбившись, домовые остановились и все как один уставились на меня. И под взглядом нескольких десятков пар глаз мне стало не по себе.
Вдруг из толпы вышел один домовой особенно отталкивающего вида, ну чистый гремлин, только в кальсонах, жилетке и котелке. Я зачем-то отметил, что одежда была донельзя заношенной, но на удивление чистой.
А домовой меж тем принюхался, после чего прошипел, коверкая слова:
— Ты?! Этхо из-зха тебя пхропал наш покхровитель?!
— Ну… — протянул я, уже осознав, что эти работнички организовали самую настоящую секту свидетелей завхоза и, как и любые фанатики, крайне опасны, особенно в отношении предмета своего культа. Увы, коротышка не дал мне времени на раздумья, просто проорав:
— Ты-ы!
А вслед за ним взревела вся толпа. И не успел я опомниться, как с десятков заскорузлых ладошек в мою сторону ударили потоки неизвестной магии. Полыхнула защитная плёнка силового поля, а кольцо мгновенно нагрелось.
Я отшатнулся, отступая назад, но недостаточно быстро, и неизвестно когда оказавшийся в руках их предводителя странно изогнутый кинжал неожиданно легко пробил защиту кольца, ударив ниже края кольчуги, и распорол мне бедро, каким-то чудом не зацепив крупных артерий. Это уже были не шутки и я, чувствуя, как намокает штанина, а к месту пореза начинает приливать жар, впечатал со всего маху окованный носок сапога в продолжающего наскакивать с кинжалом домового. Того унесло далеко назад, но в следующий миг похожие клинки мелькнули в руках доброго десятка обступающих меня озверевших коротышек, и я, среагировав, ударил по ним дезориентирующим проклятьем.
Вот только видимого эффекта проклятье не произвело, и лишь в последний момент, спасаясь от готовых проткнуть меня клинков, я ухнул в серый полумрак теневого покрова.
Удары пронзили пустоту, а я, буквально физически ощущая, как стремительно пустеет мой резерв, рванул вверх по лестнице, на выход.
Выбило меня обратно уже у самого прохода, но жаждущая крови толпа, к счастью, чуть подотстала, и я беспрепятственно вывалился в коридор академии, после чего кувырком перекатился дальше и, выдернув из-за спины совершенно позабытый в суматохе автомат, взял место прохода на прицел.
Только минут через пять, окончательно удостоверившись, что за мной оттуда никто не спешит, я опустил автомат, чувствуя, как бешено стучит в груди сердце. Сел на пол прямо там, возле стены, вытягивая ноги. Пощупал бедро, поморщившись от чувства жара, которым откликнулся на прикосновение порез. Снял с автомата ремень. Кровь была тёмная, венозная, поэтому перетянул ногу чуть ниже, останавливая кровотечение.
Смогли коротышки удивить, ничего
Смущало меня разве что обожествление Иквуса. Чего он им такого сделал, что они ему статую воздвигли и ритуальные пляски устраивали? Вопросы, вопросы…
Когда примерно через полчаса я, хромая, с автоматом наперевес снова проник в лабораторию, в помещении было уже совершенно пусто, и только не до конца стёртые рисунки на стенах напоминали о странных домовых и их странном культе.
Глава 10
Начало нового учебного года я встретил, с одной стороны, с облегчением, а с другой, с так и свербящим ощущением, что раньше были только цветочки, сейчас же пойдут ягодки.
Проснувшись от шума за окном, уже привычно подправил волшебством уродливую заплатку на крыше, которую слепил с помощью навыков в трудовой магии и такой-то матери. На что-то большее у меня не хватало знаний и сил, а домовые так больше и не появлялись. Причём, похоже, в бега ударились все без исключения работники академии, и это уже начало сказываться в мелочах.
Вчера, например, в кранах пропала горячая вода, а ещё я начал замечать скапливающиеся по углам пыль и мусор — и не только у себя на чердаке, что проблемой бы не было, поскольку ведром и тряпкой я владел весьма профессионально, а везде, даже в ректорской башне.
Кстати, ректора и остальных магистров вчера выпустили, поэтому на вступлении и распределении сегодня они уже должны были присутствовать. Единственное, сообщили о девятнадцати отпущенных, хотя я точно помнил, что уводил в инквизицию ровным счётом двадцать два мага. Куда делись ещё трое — не сообщалось.
О сбрендивших домовых я, конечно, рассказал Амнису, которого услышанное весьма встревожило, особенно при упоминании о ножах, легко пробивающих нашу защиту. Ибо есть только два направления магии, что в силах проходить сквозь стандартные магические щиты, как сказал он. Не продавливать, не пробивать, а именно что беспрепятственно проходить, словно и нет никакой преграды. Это магия проклятий и магия ментала. Проклятья, как родственную школу, я бы почувствовал, а значит, то была не она. Вот только до сих пор считалось, что в ментальной магии нет прямых атакующих заклинаний и ею невозможно напитать материальные предметы.
«Будем разбираться», — подытожил тогда Амнис, записывая что-то в свой ежедневник.
Что ж, было бы очень неплохо, если разберутся. Не хотелось бы получить таким кинжалом в спину где-нибудь в тёмной подворотне.
Привычно запаковавшись в броню, я накинул плащ, чтобы сильно не пугать окружающих, и спустился вниз, намереваясь пошататься по территории и понаблюдать за предстоящим зачислением. Курсы от второго и старше уже должны были быть здесь, вернувшись с каникул, а поступающие — с утра скапливаться на площади перед зданием академической администрации. Вот только когда я влился в многоголосую толпу во дворе, то понял, что настроения среди студентов бродят далеко не самые радужные.