Иноходец

Ксенофонтова Ольга

Так уж совпадало, что он то и дело выходил из Межмирья либо ранней весной, либо поздней осенью, и ощущение лета стерлось, потерялось, как терялись многие другие приятные вещи, еще связанные с жизнью в повседневном мире.

Его ухоженность, его роскошная глянцевая раковина, лакированная таинственностью, привлекала женщин. Но внутри раковины, невидимый людям, дрожал, затаившись, мягкий и мерзкий моллюск его отравленной Межмирьем сущности, дрожал и ужасался при мысли о том, чтобы распахнуть хоть на мгновение свои створки. Лучистая, кошачья, расслабленная

хитреца давно погасла в зеленых глазах Джерарда, и ледяной, отработанно-отталкивающий взгляд тоже являлся инструментом личной безопасности.

Бывали среди дам и натуры понастойчивее. Но если они все-таки получали то, к чему стремились, то не произносили впоследствии ни единого слова, и мнение свое хранили в святом молчании. Джерард же их попросту не помнил. Ему было все равно, даже если бы они болтали направо и налево. Но как раз молчаливость и странно загадочный вид его случайных пассий пробуждал неуемное любопытство в их подругах, знакомых, и огонь интереса продолжал пылать тем ярче, чем откровеннее Джерард затаптывал это ненужное ему пламя. Легенда сложилась сама по себе, раньше, чем ему исполнилось двадцать пять. В тридцать он был абсолютно мифологизирован безо всякого своего в том согласия.

Коляска дернулась, остановившись. Порывшись в кармане, Джерард обнаружил там несколько монет, расплатился и через мгновение уже стоял перед зеленой свежевыкрашенной дверью кабаре.

— Чего надо? — явный вышибала с полудебильным выражением лица тянул слова, не переставая ковыряться в зубах спичкой. — Закрыто.

— Мистресса Хедер здесь?

— Допустим… К ней не пускаем. Не велено.

— Передайте ей вот это, — Джерард со значениям поиграл брошкой в пальцах. — Сейчас передайте. Важно.

Брошка произвела некоторое впечатление, и вышибала выбросил спичку щелчком за дверь, едва не прямо в лицо Джерарду. Потом захлопнул створку, и стали слышны удаляющиеся шаги.

Ожидание длилось недолго. Тот же полудебил важно произнес:

— Мистресса желает видеть вас.

И приотворил дверь на такое расстояние, что и стройной балеринке не протиснуться, не то, что рослому мужчине, да еще плотно одетому. Джерард приложил усилия, двинул двери на себя, проник внутрь. Опять не оставив на посту у двери никого, вышибала потопал через роскошный просторный холл к незаметной дверце под лестницей. За этой дверцей, будто в сказке, находилась малая лесенка, винтовая, узкая.

— Три пролета наверх, дверь со стеклянным кружочком, — пробасил сопровождающий.

Ага, значит, не желает ползти вверх еще раз, боится, тушка застрянет. Правильно боится.

Дверь «с кружочком» вообще являлась единственной дверью на этаже.

Постучал.

— Открыто, — сухой строгий голос из-за двери. Вошел и сюда. Уже третьи воротца этого теремка. В кресле сидела и сама хозяйка, боком к нему, что-то писала в большой книге. Не подняла головы, не взглянула. Узоры на ее халате так дивно гармонировали с мебелью, что при желании можно

тут эту хрупкую даму и потерять.

— Откуда у вас это? — без предисловий спросила дама, продолжая уделять внимание только записям.

— Вы — мистресса Хедер? — уточнил он.

— Да. А — вы?

— А я — нет.

— Не поняла?

Да подними же голову! Поплыли долгожданные картинки памяти. Смутные, смутные.

— Откуда у вас брошь Лайоли?

— Девушка, которая дала мне эту брошь, умерла.

— Вы убили ее?

Какой светский тон вопроса, вот уж выдержка. Посмотри на меня!

— Я убил волка, который ее загрыз.

— Рос-Брандтовский оборотень… О нем писали в газетах. Значит, это правда?

Ага, не все так просто, вот голос и дрогнул.

— Правда. Но не вся. Лайоли была его последней жертвой. Мне очень жаль.

Он прислушался к себе. Жаль? Кажется, да.

— Спасибо, что принесли это сюда. Чего же вы хотите?

— Она говорила, что меня примут с почестями, — усмехнулся Джерард.

Мадам выломала вопросительно бровь. Вычеркнула строчку, нахмурилась.

— О каких именно почестях идет речь?

— Мне нужно пожить где-то некоторое время.

— Тут не гостиница. Ваши требования не имеют под собою оснований.

— Речь идет скорее об убежище, чем о развлечениях, — откровенно сказал Джерард. — И я не требую. Я прошу. И принимаю любой ответ.

— Ваш голос знаком, — задумчиво поднялась с кресла мистресса. — Вы не бывали здесь раньше?

— Нет, мадам.

— Кто вы и чем занимаетесь?

— Я Иноходец.

Мадам неотрывно смотрела на гостя, вертела брошку. Пчелка стукнула о пол и откатилась почти под самый шкаф. На тонком пальце женщины обиженно дрожала капелька крови.

— Джерри! Ты?!

И пополз долгожданный кусочек незрелой ореховой пленки, искусно ретушируя бледное лицо мистрессы Хедер, припудривая обрисовавшиеся скулы, затирая нежнейшей пуховкой морщинки, намечая кисточкой искорки, давно погасшие в радужках глаз.

Еще один мучительный нырок на глубину 10 лет.

Джерри-7

Плие. Анкор плие! Гран батман…

Сороконожка

— Ты большой и тяжелый, — сказал Эрфан, стоя над поверженным в пыль тренировочной площадки юношей. — Пора с этим что-то делать.

То был один из довольно длинных периодов просветления, и Эрфан бил Джерри так, для острастки, не угрожая всерьез. Мокрый от пота, парень с трудом поднялся, приглаживая слипшиеся волосы. Пыль, смешавшись с потом, покрыла тело липкой грязью. По сравнению с этим крупным распаренным существом Эрфан выглядел тоненьким и прохладным, как змея из-под камня.

Что ж, такое телосложение досталось Джерри от отца, разве он спорил? Молодой организм потреблял огромное количество пищи и сжигал ее в топке беспощадных тренировок, нигде не виднелось даже крошечной жировой складочки.