Иноходец

Ксенофонтова Ольга

Что случилось, Рэми?

Вышивальщица поняла его немой вопрос и ответила одними губами: «Хедер»…

Слова, которые вырвались у Джерарда после этой новости, даже Ашхарат не вполне понял.

Рэми сильно покраснела, хотя по сути дела она была согласна с оратором в оценке событий.

Джерард вскочил, шагнул…

— М-м, — с этим легким предупреждающим звуком Ашхарат положил пальцы на шею стоящей рядом Рэми.

Она даже и не почувствовала этих пальцев, настолько невесомым, нежным было касание.

«Убью, — подумал Джерард. — Не спрашивайте

как, спросите — когда. Скоро».

— Как ты себя чувствуешь? — участливо, ласково спросил Ашхарат, заглядывая своими глазами потустороннего ящера в переполненные безрассудным бешенством глаза противника. — Я имею в виду, как ты себя чувствуешь, потеряв все? Да, кстати, я забираю принцессу. Неплохая змейка. Все по-честному?

— Зачем — ее? — каким-то пыльным, усталым тоном ответил вопросом на вопрос Джерард. — Она-то что тебе сделала? Гард свидетель, она не имеет ко мне вообще никакого отношения.

— Именно поэтому ваши глаза отражают друг друга, — хмыкнул Ашхарат, — не надо врать магу, Иноходец.

И тут же, практически без паузы:

— А я ее хочу, понимаешь? — ноздри Змеелова раздувались, он даже всхлипнул. — Это ведь так чудесно — чего-то хотеть! Опять стремиться, жить! Но ведь ты же не умеешь ни ценить, ни беречь, а все равно собираешься отобрать?!

Истерика прошла так же внезапно, как и началась, Джерард был не в том состоянии, чтобы оценить актерскую игру, зато нашел еще один повод вспомнить Эрфана.

Отчего ему на жизненном пути встречаются одни сумасшедшие?

— Может быть, поиграть с тобой в выбор? Знаешь, когда я читал ваши священные книги, то уяснил, что ваши боги всегда оставляли человеку право выбора, даже если вариантов вообще не было. Ну, значит так: могу оставить змейку в покое…

Ашхарат осторожно прикоснулся губами к щеке Рэми. У той распахнулись глаза так, словно по щеке проползла сороконожка.

— Требовать твоего самоубийства прямо здесь и сейчас не могу, потому что магия Иноходца предполагает защиту от самоуничтожения.

В беспамятстве обрезанная им самим веревка, там, в замке Эрфана. Это и есть — защита?

— Потому, — продолжил Змеелов тоном лектора, — прошу тебя отдать твое сердце Межмирью. Кстати, почему ты не сделал этого в конце обучения? Твоя ошибка, или учитель виноват? Делаю подарок: обещаю помочь и избавить от боли. В конце концов, передал тебе сердце я. Поспособствую.

— Это и самоубийство для меня равноценны, — сказал Джерард. — Мне не подходит твой «выбор».

Ашхарат обратился к Рэми, убирая второй, свободной ладонью, пружинистые завитки с ее лица:

— Даже маленькой змейке, должно быть, отвратительно ползать по холодному камню. День ото дня в нем будет оставаться все меньше и меньше человеческого, и на исходе Межмирье заберет его насовсем. Или же ты желаешь изведать подобной связи, не теряя никого из двоих? Я пойму. Пара лет не срок, я приду как раз, чтобы ты могла соскучиться и броситься в мои горячие объятия, змейка. Слышишь, Иноходец, — я и так получу все, а ты ничего. Впрочем, можешь честно выполнить свой

долг и через труп этой змейки дотянуться до моего горла. Ты дотянешься, Иноходец. Если только захочешь. Или останься рядом с нею — но ведь ты даже не осознаешь счастья, не насладишься до конца. Все через призму Межмирья. Без сердца. С каждой неделей становиться все равнодушнее к ней, тяготиться ею. Да не пройдет и пара лет, как ты целиком погрузишься в уничтожение чудовищ и преступников, бросив ее одну, и даже не вспоминая ее имя!

Змеелов глубоко вздохнул, мечтательно улыбнулся, запустил пальцы в кудри Рэми и с наслаждением вдохнул запах, уткнувшись в прядь лицом.

— Я так рад, что не пришел сюда раньше, — пробормотал он потом. — Не узнал ваших женщин и не успел пресытиться ими. Они такие… Другие! У них мягкие волосы, мягкая кожа, мягкий запах. У них шеи длинные, как у речных птиц. К этим шеям просто тянет. Эй, змейка, он когда-нибудь делал вот так?

Ашхарат ни на секунду не опускал левой руки. Ладонь ласкающе-жестко охватывала горло беззвучно плачущей Рэми, а губы двинулись по шее вверх, туда, где в ухе дрожала и качалась расстегнутая сережка.

Так уж получилось, что жизнь способствовала извращенному и исковерканному развитию в них обоих какого-то качества. Из Джерарда иногда выхлестывала через край страсть к актерству, приверженность эффектам и ритуалам. Из Ашхарата — сверхъестественная, болезненная, но околдовывающая чувственность. И при всем при этом Ашхарат выглядел котенком, который чешет лапой за ухом просто потому, что захотелось. Не преследуя вселенских целей. Без самолюбования.

Отдать сердце? Пускай без пугающей боли, без риска для жизни (отчего-то этот раскрашенный шут хочет, чтобы он, Джерард, жил). «Дотянуться через труп»? Не хватит ли трупов на твой короткий век?

— Забирай ее, — сказал Джерард и сложил руки на груди. — Забирай. Желаю счастья.

Думал, что придется отвернуться, иначе ему этого взгляда не вынести — всполошенного вторым предательством, потерянного, испуганного, умоляющего.

Он хотел добавить — я приду за тобой, Рэми, я найду способ. Но не желал давать обещаний, которых не мог исполнить наверняка.

Ведь Хедер он тоже обещал вернуться. Он многим и многое обещал, начиная с отца.

Удачливый должник, он пережил всех своих кредиторов. Почти всех.

Что же говорить теперь? «Рэми, я надеюсь, что он не убьет тебя сразу, а до тех пор я найду способ… » Честно, но гадко.

Ашхарат улыбнулся на прощание и исчез, и стражи ответили радостным воем.

— Ребята, я отдохнул, — сообщил им Джерард.

Судя по распахнутой пасти, звери были очень, очень рады этому факту.

«Жарко, — подумала Рэми, когда сияние полуденного солнца почти ослепило ее. — Ох, как жарко».

Ашхарат убрал с ее талии руку, и стало жарче во сто крат. Прикосновением маг оберегал приобретенную игрушку от знойного внимания отца-божества, теперь же она просто плавилась от беззастенчивых ласк светила.