Иноходец
Шрифт:
— Джерард, — услышал Иноходец странный, слабый голос с умоляющими интонациями.
Туман медленно рассеивался. Рэми стояла очень близко, какая-то поникшая, и, дрожа, обхватывала себя руками.
— Джерард, где я? Очень холодно… Что это за место?
То есть как, что за место?
На кудрях девушки явственно оседали кристаллики инея. Ступни босых ног покраснели. На ресницах копилась талая влага. Или слезы?
— Так холодно.
Гард и псы! Хозяйка Межмирья вновь стала послушной маленькой вышивальщицей как раз в тот момент,
— Ай! — вскрикнула Рэми.
Капканокобра, еще минуту назад едва ли не лизавшая ей руки, ощерилась и стала подбираться ближе. Стая заклубилась и стала рычать. Джерард поспешил притянуть девушку к себе.
— Участь низвергнутых богов очень незавидна, моя змейка, — пропел нежный красивый голос.
— Джерард, это он… Не отдавай меня, пожалуйста, он опять будет меня мучить, — шептала Рэми и отчаянно жалась ближе.
Ашшх-Арат стоял на соседней тропе и сверкал улыбкой.
— Эй, змейка, не нравятся зверюшки? А ведь ты освободила животных пострашнее. Видишь там тени — вон они идут. Благодарить, не иначе!
— Я? Это неправда! Я никого…
— Ты разбила стекла, сладкая моя, позвала. А теперь вдруг оказывается, что ты их больше не любишь? Они будут не в восторге.
— Джерард, я…
— Не слушай его, Рэми. Он бредит. Двери открылись сами. Так уж вышло. Ты не виновата. А он врет. Такая у него судьба, врать и красть!
— Ну, утешайте тут друг друга, а я пошел. И Ашхарат растворился, будто и не было.
— Вот и славно! — приговаривал Джерард, поглаживая Рэми, спрятавшую лицо на его груди. — Вот и пусть себе идет.
Выход был, но какой выход? Вновь обидеть и разозлить ее? О, нет, он не сможет. Значит, обойдемся без божественного вмешательства. Только очень трудно встать поперек дороги в чистом поле.
— Малышка, — шепнул он в замерзшее холодное ухо. — Видишь, там светло? Это дверь. Дверь домой. Иди. Ты должна идти одна.
— Я не хочу! — навзрыд заплакала Рэми, обнимая его. — Я не могу одна!
— Я приду, обещаю. Немного позже. Главное иди, потому что мне надо защищаться, понимаешь?
Рубашка на груди быстро вымокла от ее слез.
— Защищаться? — икнула она и оглянулась. Первые обитатели — наверное, самые голодные — царственно вплывали в Межмирье. Непередаваемая внешность усугублялась странным хлюпающим звуком. Однако! Воспользовавшись тем, что хватка рук ослабла, Джерард подтолкнул девушку к выходу.
— Беги, слышишь? Ничего не бойся, но беги быстро.
— Их впустила… я? Они тебя у-убьют!
— Это не так просто сделать. Но тебе в детстве не рассказывали, что нельзя жалеть, кого попало? А уж любить, кого попало и вовсе опасно.
— Я никуда не пойду. Если и вправду во всем виновата я, то…
— Ты не виновата, Рэми, ты ни в чем не виновата. Просто уходи.
— Куда они пойдут, если ты их не остановишь? В Сеттаори?
Сеттаори дело не ограничится.
— Я остановлю.
Сколько
Раньше, выполняя свою так называемую «работу», он всегда имел перевес в силе и умении. С Ашхаратом он был на равных.
И подошел черед вести неравный бой, когда проигрывать придется с самого начала.
«За что будешь драться ты, Иноходец, когда против тебя станет тот, кого ты не сможешь победить? Что будешь вспоминать?»
Ничего, черный волк, не буду я вспоминать. В голове ясно, пусто и звонко, как в хорошо вымытом бокале. Ни подруги, ни здоровых крепких щенков. Даже ни одной толком сыгранной роли. Моя жизнь неприметна. И сама по себе ничего не означает. У меня и лица-то нет. Выходит, ты был значимее меня, волк. Тебе было за что драться. А я… просто буду стоять здесь, пока смогу. Пока замерзшая кудрявая девочка не шагнет в нужную дверь.
Я не сказал тебе, Хедер, что вычитал в тот день, когда пьяная молодежь решила разгромить твое кабаре. Одна фраза, которая показалась мне бессмысленной. Теперь же она ясна и прозрачна, как первый осенний лед.
Смерть Иноходца закрывает дверь.
Иди же, Рэми, иди!
Рэми стояла и смотрела, смотрела. Что-то неправильно во всем этом. Ей хотелось плакать, и в то же время закричать от ярости. Что происходит?
О, Джерард. Вот ты снова перевернул мой мир как песочные часы.
Ты ничего мне не должен, Джерард! Ни свою жизнь, ни свою смерть.
И он почувствовал — спиной. А потом — услышал. Не ушами — всем телом. Сознанием, душой. Каждым нервом.
«КО МНЕ».
Вспышки тепла и света. Как два рукава, из которых вот-вот выплеснутся ласковые руки, способные обнять весь беспредельный Хаос.
Не приказ, но просьба. Не страсть, но нежность. Бирюзовое сияние, которое можно вдохнуть и выдохнуть будто воздух. Музыка, вызывающая слезы на глазах, неповторимая, неземная.
Джерард беспомощно, в общем плотном потоке все придвигался и придвигался к средоточию, к центру, источающему призыв. А потом их глаза встретились, и Богиня усмехнулась. Его ноги и руки вновь обрели собственную волю.
Ашхарат, находящийся вдалеке, уже понял, что сейчас произойдет.
Ах, Змеелов, перед кем ты хвастался своим умением призывать кобр?
Посмотри на это!
Сила, изливающаяся из нее, переполняла оказавшееся не беспредельным Межмирье. Обжигающая вспышка — и на одну секунду Джерард словно бы смог увидеть край пространства, заворачивающийся, подобно кокону, оплавляющийся шар, и заключенный в нем некий новый мир. Единый мир взамен всех освобожденных, в который Рэми, использовав все свои силы, властно увлекла жуткие создания Хаоса. И замкнула на себя, закрыла. Опечатала. Потом ткань Межмирья лопнула, не выдержав перегрузки. Полотно рвалось в нежданных местах, и сгоревшей тряпкой пеленало чудовищного младенца.