Инструктор
Шрифт:
Мастер Фэн, как вы помните, подарил мне усиливающие кольца и обкладки, которые я опробовал еще в начале месяца. Кольца смыкались и размыкались подобно браслетам, поэтому с их установкой проблем не возникло. Скажу больше — артефакты намертво вросли в древесину, так что и выступов не осталось. С обкладками я повозился, но в итоге всё улеглось на положенные места. Выяснилось, что кольца генерируют «призрачные лезвия» — бесплотные энергетические клинки, подпитываемые взвесью. Выглядит так, словно вдоль оси большого тела протянулась изогнутая полупрозрачная линия. Почти неоновый контур. Лезвия
Так вот, я прихватил тонфы на вечернюю пробежку.
Забросил в рюкзак и отправился кормить мошкару.
Ладно, кормление отменяется. «Жуть» прекрасно отгоняет насекомых. Можно насладиться спадающей жарой и кровавым закатом.
Обогнув дом по вросшей в газон тропинке, я выбежал на тротуар, взял привычный темп и устремился к группе однотипных коробок на горизонте. Справа протянулась цепочка фонарей, еще дальше — зубчатая кромка леса, в которую погружался багровый солнечный диск.
Я убил на испытания шагателей добрых полдня, но ничуть об этом не жалею. Во-первых, я увидел вблизи продукцию своего клана. Эти штуки очень дорогие и технологичные, даже в экспериментальные партии вкладываются огромные деньги. Во-вторых, во мне начала теплиться надежда, что создание робота, пригодного для уничтожения тварей, — не такая уж и фантастика. В-третьих…
Поток мыслей был прерван самым наглым образом.
У меня засветилось запястье.
Нет, не запястье, конечно же, а фенечка, подаренная Ариной. Едва не сбившись с шага, я уставился на плетеный артефакт. Что там говорила моя девушка? Браслет реагирует на присутствие церковников.
А вот и они.
По проезжей части, едва не касаясь бордюра, ползет серебристый «Руссо-Балт» с тонированными стеклами. Поравнявшись со мной, машина замедлилась до черепашьей скорости. «Чутье» молчит, «сверхвосприятие» не может проникнуть в салон «Руссо-Балта». Мне всегда не нравилась эта черта адептов Баланса. Любят они отгораживаться от мира артефактами.
Заднее стекло бесшумно втянулось в дверцу.
— Ты ведь понял, что это мы, — сказал Патриарх Мефодий.
— Понял, — согласился я, продолжая бежать.
— И?
— Я под протекцией. А разговаривать нам не о чем.
— Вот здесь ты ошибаешься, — мягко улыбнулся церковник. — Если задержишься на несколько минут, я попробую тебя удивить.
Агрессии нет.
Со мной действительно хотят пообщаться.
Впрочем, агрессия и не нужна при задержании опасных преступников. Только холодный расчет. И предельная концентрация.
Перехожу на шаг.
Бесконечное какое-то воскресенье. Простой люд отдыхает, жарит шашлыки, собирается на семейные обеды или радует себя шопингом. А я наблюдаю за тем, как трехметровые роботы хреначат фамильяров и веду пустопорожние диалоги с религиозными фанатиками.
— Что вам нужно, Мефодий?
— Садись в машину.
— Нет.
— Ты же под протекцией. Чего боишься?
— Не доверяю верующим, — честно признался я. — У вас особенная, нелинейная логика. А машины напичканы артефактами.
—
«Руссо-Балт» остановился, и церковник выбрался наружу. Вздохнув, я подождал, пока неприятный попутчик поравняется со мной. Дыхание практически вернулось к норме.
— Ты участвуешь в конкурсе, — сходу заявил Мефодий.
— О чем вы?
— Сам знаешь.
— Допустим. Вам что с этого?
— Хочу договориться. Ты будешь представлять интересы Церкви в Клубе Девятерых. Такой шанс выпадает нечасто — с твоими предшественниками у нас отношения не заладились.
Ага.
Со мной заладились.
Вслух я сказал иное:
— Не вижу своей выгоды, Мефодий. Переговоры подразумевают взаимные уступки. Поскольку вы не можете нанести мне вред, то вам и предложить нечего.
— Да, — печально улыбнулся собеседник, — ты прав, вне всякого сомнения. Вот только забываешь ты, мерзкий вселенец, о том, что Клуб Девятерых защищает исключительно тебя. Не господина Хараду. Не Виталия Сыроежкина, управляющего твоими делишками. Не мастера Фэна. И уж тем более, не твою любимую девушку Арину, беглую монахиню, сумевшую избежать наказания за неблаговидный проступок. Только тебя.
Я напрягся.
Мне показалось, или прозвучала незавуалированная угроза? Дескать, сотрудничай с нами, или у твоих друзей начнутся неприятности.
По лицу говнюка вижу — всё правильно.
— Мефодий, — говорю я, неотрывно буравя взглядом церковника, — тронешь моих друзей — убью.
— Ну-ну, — в голосе Патриарха зазвучали покровительственные нотки, — не тебе, ничтожество, замахиваться на Церковь. Ты идешь против системы, осознать все возможности которой даже не в состоянии.
— Я предупредил.
— Выслушай до конца, — с нажимом произнес церковник. — У нас есть кнут, но не обойдется и без пряника. Я знаю всех твоих конкурентов. И вполне могу создать им… неблагоприятные условия для развития, скажем так. Адепты Баланса — мощные союзники. Ты получишь от нас помощь, выиграешь гонку, а в нужный момент расплатишься по счетам. Согласен?
Пожалуй, я бы согласился.
При иных обстоятельствах.
Вот только начал Мефодий не с делового предложения, а с ультиматума. Я не люблю ультиматумы. Сразу понимаю, что передо мной — беспринципная сволочь, которая ни перед чем не остановится. С Ратмиром я справлюсь и без постороннего вмешательства. Этот ублюдок мой, и только мой. Что же касается Церкви… Я уже говорил: не верю тем, кто выстраивает политическую и финансовую империю, прикрываясь благими помыслами.
— Могу пообещать одну вещь, — сказал я, продолжая смотреть в глаза своему оппоненту, — знаешь, какую? Я забуду об этом разговоре, когда вступлю в Клуб. Пожалею тебя.
Мефодий вздохнул:
— Решение окончательное?
— Да.
— Жаль. Во время нашей предыдущей встречи мне показалось… что ты умнее.
— Видимо, показалось.
Не проронив больше ни слова, Патриарх сел в машину. Тонированное стекло скользнуло вверх и отрезало церковника от воронежского пригорода. «Руссо-Балт» сорвался с места и, разогнавшись до двух сотен за несколько секунд, умчался в закат.