Интриганка
Шрифт:
– Когда вы возвращаетесь в Германию?
– На следующей неделе, – ответила Мэриен. – Я выхожу замуж.
Слова девушки застали Тони врасплох.
– Вот как, – пробормотал он. – Поздравляю. Кто счастливый жених?
– Он доктор. Мы друг друга с детства знаем.
Почему она так сказала? Разве это столь важно?
И Тони неожиданно для себя спросил:
– Не хотели бы поужинать со мной в Нью-Йорке?
Мэриен долго смотрела на него, как бы затрудняясь ответить.
– Буду очень рада, – кивнула она наконец.
– Договорились! – широко улыбнулся Тони.
Они поужинали в маленьком приморском ресторанчике на Лонг-Айленд. Тони
" – Когда возвращаетесь домой в Германию?
– На следующей неделе. Выхожу замуж..."
Всю неделю Тони встречался с Мэриен. Он отменил поездку в Канаду, сам не понимая почему, хотя думал, что, возможно, просто хочет сделать назло матери, отомстить за обман и интриги. Но если с самого начала это было правдой, то теперь...
С каждым днем Мэриен все больше притягивала его. Тони нравились честность и открытость девушки – качества, которые он уже давно отчаялся найти в людях.
Мэриен почти не бывала в Нью-Йорке, поэтому Тони показывал ей город. Они взбирались на статую Свободы, поднимались на крышу Эмпайр-Стейт-билдинг, обедали в Чайнатауне, провели целый день в Метрополитен-музее и полдня в галерее «Фрик». Оказалось, у них одинаковые вкусы, и хотя оба, по молчаливому согласию, избегали говорить о личном, взаимное притяжение ощущалось без слов. Часы летели незаметно, и наконец настала пятница, день, когда Тони нужно было отправиться на ранчо Уайаттов.
– Когда ты летишь домой?
– В понедельник утром. – В голосе Мэриен не было радости.
Вечером Тони вылетел в Хьюстон. Он мог бы воспользоваться одним из самолетов компании, но не желал даже случайно оказаться наедине с матерью – она стала для него всего-навсего партнером по бизнесу – умным, сильным, хитрым и опасным.
В аэропорту Хьюстона Тони ожидал «роллс-ройс» с водителем, одетым в джинсы и яркую сорочку.
– Большинство гостей предпочитает лететь прямо до ранчо, – объяснил он Тони. – Там у мистера Уайатта большая посадочная полоса, а оттуда до ворот ехать почти час, да еще полчаса до большого дома.
Тони подумал, что шофер преувеличивает, но ошибся. Ранчо Уайаттов больше походило на город. Въехав в ворота, они свернули на асфальтированную дорожку, миновали электростанцию, амбары, загоны, гостевые бунгало и домики для прислуги, и наконец очутились перед громадным одноэтажным зданием, показавшимся Тони гнетуще-уродливым.
Кейт уже приехала и сидела вместе с хозяином на террасе, выходящей на плавательный бассейн размером с небольшое озеро. Они были так погружены в беседу, что даже не заметили Тони, но тут Уайатт поднял глаза и мгновенно замолчал. Тони почувствовал, что речь идет о нем.
– А вот и он! Благополучно добрался, Тони?
– Д-да, с-спасибо.
– Люси надеялась, что ты сможешь прилететь раньше, – вставила Кейт.
– Н-неужели?
Чарли хлопнул Тони по плечу:
– Мы устраиваем праздник на открытом воздухе в честь вашего приезда. Будем жарить мясо на вертелах! Скоро гости соберутся!
– В-вы очень добры, – кивнул Тони.
Если они собираются зарезать жирного тельца ради возвращения блудного сына, придется им остаться
Появилась Люси в белой рубашке и облегающих поношенных джинсах. Даже Тони был вынужден признать, что никогда не видел девушки прекраснее.
– Тони! Я уже думала, ты не приедешь!
– П-прости, что опоздал. М-много дел.
– Не важно, – улыбнулась Люси, – главное, что ты здесь. Куда хочешь пойти?
– А что ты можешь предложить?
Люси взглянула ему в глаза.
– Все что хочешь, – тихо ответила она.
Кейт и Чарли с умилением взирали на молодую пару.
Даже по техасским стандартам, приготовления к празднику велись с большим размахом. Двести человек гостей прибыли на ранчо личными самолетами, в «мерседесах» или «роллс-ройсах». На противоположных концах огромного поля играли два оркестра. Официанты разносили шампанское, виски, пиво и лимонад, четыре повара жарили на огне туши быков, баранов, бифштексы, цыплят и уток, готовили мексиканские блюда, варили омаров, крабов и кукурузные початки. На столах были расставлены блюда с печеным картофелем, мясом, горошком в стручках, салатами, горячими домашними лепешками и кукурузным хлебом с медом и джемом. На отдельных столиках сервировали десерт – только что испеченные пироги, торты, пудинги и с дюжину сортов приготовленного тут же мороженого.
Тони никогда не думал, что можно просто так, ради прихоти выбросить на ветер столько денег. В этом, наверное, и была разница между старыми и новыми состояниями. Прежде говорили: «Если разбогател, не показывай этого». Теперь же: «Если удалось поймать удачу за хвост, выставляй ее напоказ, чтобы все завидовали!»
Происходящее казалось Тони неправдоподобным. Женщины в облегающих платьях с откровенным декольте, в сверкающих драгоценностях, мужчины, дружески хлопающие приятелей по спинам, громко окликающие знакомых. Несколько раз он чуть не сбил с ног официантов, нагруженных подносами, и подумал, что неизвестно, кого здесь больше: гостей или слуг. Краем уха он улавливал обрывки разговоров:
– Приперся из самого Нью-Йорка продать свой товар, а я ему: «Извините, мистер, зря время тратите. Не на того напали»...
– С этими трепачами держи ухо востро! Языком мелет, а у самого ни гроша за душой!..
Рядом появилась Люси:
– Ты ничего не ешь. Надеюсь, все в порядке, Тони?
– Аб-бсолютно. Великолепный праздник!
– Это еще не все, приятель, – широко улыбнулась девушка. – Погоди, что скажешь, когда увидишь фейерверк!
– Фейерверк?
– Ну да.
Она сжала руку Тони.
– Жаль, что здесь такая толкучка. Папочке очень уж хотелось произвести впечатление на твою мать. Завтра все разъедутся.
«И меня не будет», – мрачно подумал Тони.
Он сделал ошибку, приняв приглашение. Если матери так нужна эта компания, пусть придумает другой способ ее заполучить. Он поискал глазами Кейт. Та, окруженная толпой восторженных слушателей, о чем-то оживленно говорила. Она была прекрасна и выглядела лет на десять моложе своих шестидесяти. Ни морщинки на лице, ни грамма лишнего жира благодаря ежедневной зарядке и массажу. Мать относилась к себе так же беспощадно, как и к другим, и Тони, хоть и против воли, не мог ею не восхищаться. Постороннему наблюдателю могло показаться, что Кейт веселится от души. Она болтала с гостями, улыбалась, шутила. Только сын знал, как она все это ненавидит, но вынуждена притворяться, чтобы добиться желанной цели. Он вспомнил о Мэриен, о том, с каким отвращением она взирала бы на эту бессмысленную оргию, и сердце сжалось от боли: