Иоанниты
Шрифт:
Мне, кстати, не посчастливилось разбить Кубок Патит – безделушку, по сути, из которой без вреда для здоровья можно пить хоть змеиный яд, хоть нефть. Обидно лишь то, что хрустальный кубок был действительно красив и очень нравился Францу, а поэтому и мне.
Чувствую себя не лучше человека, посаженного в бочку и спущенного по горной реке. Ежесекундно бьюсь обо что-то бортами, силясь понять, обо что именно.
Ситуация определённо пораженческая.
Зацепка Митиха, в самом деле, стоит на рынке крепу без скидок. Я ждал, что история продолжится по схожим
Электричество… новая сила, совершенно неприрученная, но с дьявольским потенциалом. Пока её не научились использовать дальше, чем для создания молний, чтоб те били всякого, кто будет неосторожен.
Недавно электрической обновкой обзавёлся Бьюло Дах, лишив меня возможности хватать его тычущую в меня трость. Были ещё охранники клиники Сеттэра с дубинками, бьющими той же напастью… в принципе, мировая история и не знает других способов использования электричества.
Есть ещё запирающие Блики устройства экзорцистов, где создаётся особый разряд, нарушающий энергетические потоки, подпитывающие портал. С магией ничего общего, но эффект тот же.
А что задумал Монарх? Гения Мак Абеля в этой области не хватило, но как-то это связано с идеями профессоров Университета Шроленсоуна. Снова Блики, снова Кровавые Бутоны и иже с ними? Не верится хотя бы из подозрений, что деятельность Монарха должна быть разнообразнее, чем у дятла.
Я не уверен, что поиски Ремапа принесут съедобные плоды: в Гольхе даже выскользнувший из лап сатанистов Дюамель так залёг на дно, что диву можно было даться.
Андре меня уже не ждёт, мирно попивая чай.
Но с этим я разберусь, закончив великий поход в царство безнадёги.
Вот и его граница – цепь гнилых зданий и оград. У меня на пути оказались нервные жандармы, готовые выхватить револьверы по любому поводу. Позади них крупная надпись на уцелевшем куске забора:
Чудо-город
Так называют бедняцкий район его обитатели. В этом названии может быть и ирония, и сарказм, и всё, что угодно. Доля правды тоже присутствует: район – место, определённо, необычное.
С моим появлением жандармы пуще прежнего напряглись. В Каледонии по ночам шататься не любят, так что запоздалые граждане всегда вызывают подозрения. Особенно когда они грязноваты, прячут лицо за воротником и шляпой и тащатся в место, куда насильно не каждого затащишь.
Я постарался внимания к себе не привлекать, в глаза не смотреть и вести себя тихо. Вот уже поравнялся со стражами закона, вот прошёл мимо, вот уже начинаю углубляться в Чудо-город…
Но лай служебной собаки бьёт меня исподтишка, заставляет вздрогнуть и глухо выругаться. Псину я даже не заметил, так что рявкнувший в тишине пёс сильно меня напугал. Собак я люблю не сильнее, чем вляпываться в лошадиный помёт. Я замер, гася злость на шавку и желание отрезать ей голову. Кину местным беднякам – позавтракают…
Жандармы решили-таки усмирить собаку. Один из них подумал, что в этой-то ситуации
– Месье, простите, вы неместный?
– Именно, офицер.
– Не советовал бы Вам туда ходить – это преступный район. Там дай бог в живых остаться, а ограбят-то, почитай, наверняка.
– Спасибо, – медленно процедил я, – как-нибудь справлюсь.
Я резким движением вогнал руки поглубже в карманы и двинул туда, где о существовании фонарей знаю, но знание это не используют.
Вместо дорог – утоптанные тропинки, превращающие в болото с первым дождём. Вместо домов – шалаши, собранные со старанием, но из материалов, вызывающих одно уныние: вот здание из гнилых досок, местами подлатанное парусиной, вот хибара, наполовину сложенная из кирпича, а наполовину вылепленная из глины, вот есть ладный домишко, но крыша его состоит из двух лодок.
Подле домов лежит мусор, много мусора. Может, это всё важные в быту вещи, но выглядят они, как натуральный мусор.
На глаза мне попался старик, в доме которого нет двери, поэтому тому приходится спать прямо в дверном проёме с ружьём в обнимку. А уж сон у сторожа чуткий до ужаса: стоило мне всего-то остановиться, чтоб лучше рассмотреть чудака, как тот проснулся и недвусмысленно дал мне заглянуть в дула.
Интересный народ, будь он трижды неладен.
Я просто брёл вперёд, ища источники света. Иногда в окнах домов что-то светит, два раза попадались фонари, словно в насмешку ворам примотанные к длинным шестам. Но мне интересны огни какого-нибудь кабака, который должен работать и в такое время.
Вскоре возникли неприятности: ятлеросы, бесстыжие твари, перекрыли мне дорогу. Двое копошатся в проулках, думая, что я их не вижу. Трое впереди, двое в засаде. Если я не проворонил смуглых молодцев, против меня выступили пятеро – вполне сбалансированное число для банды.
Зная, что бродячие конокрады и плясуны ни на что другое не отреагируют, я одновременно достал из-под пальто саблю Ниак и пистолет. Бестолковые создания повыхватывали кривые ножи из-за поясов, серьёзно рассчитывая потягаться со мной.
Напросились.
Я смело двинул на троицу, широко расставив руки. Первым, как того и следовало ожидать, в бой кинулся хлопец из засады. Выстрел всполошил тишину района бедняков, я, не целясь, застрелил напавшего. Его напарник справа оказался не в пример шустрее: мне пришлось отпрыгнуть влево и назад, чтоб меня не зацепило ножом.
В ответ ятлерос отведал лезвия Ниака: я неглубоко порезал легко одетого парня от плеча до пояса, затем проткнул бедро вместе с костью, после чего пинком уронил упавшего на колено бандита и проткнул ему горло.
Три бестолочи впереди не нашли в расправе над товарищем причин отступать и стали расходиться полукругом.
Чтоб вас!
Я прыгнул на крайнего справа, с коротким замахом рубанув ему в область шеи. Тот парировал удар ножами, но заодно ему пришлось подставлять под саблю руку. Пока ятлерос отходит от пореза, меня занял его центральный товарищ, бросившийся проткнуть мне живот.