Иоанниты
Шрифт:
С берегами, между прочим, проблем не возникает, поскольку через канал тянутся мосты буквально через каждые сто ярдов. Всякий уважающий себя архитектор считает своим долгом перекинуть через Божью Иглу собственный мост, украсить его обнажёнными юношами или готическими финтифлюшками. Одних только мостов Влюблённых или мостов Свиданий в Фанеке наберётся на десяток.
Мосты стараются задрать к самым небесам, чтоб в парадах участвовали как можно более крупные суда.
Божья Игла, вообще, не так уж дерзко и беспричинно получила своё название – канал увенчан кроной из десятков фонтанов и знаменитым Собором Святого Бруно.
Но ближе к Фанеку… дно «бутылки» представляет собой порт, обычный, скучный, хоть и громадный, порт.
Самое интересное, пожалуй, – горлышко городка. Это бескрайний, колоссальный гноящийся бедняцкий район. Никудышные лачуги, самодельные домики, грязные улицы, напрочь лишённые хоть каких-нибудь благ цивилизации. Район населяют шахтёры, которым платят копейки, безработные, решившие приехать в Фанек на поиски рыбного места в алмазной индустрии, незаконные эмигранты, политические преступники, беглые заключённые и просто люди, которым не повезло.
Район бедняков большой, плотно застроен, испещрён неровными улицами, лазейками, проулками и лазами. Там легко потерять кошелёк, ещё проще жизнь. Нож в спину тебе воткнёт и здоровый амбал, и маленький ребёнок, и беззубая старушка. Это иной мир, мир злобы, отчаяния и безнадёги.
Жандармы даже не думают соваться в лабиринт: минотавров там тысяч пять, все они плотоядны, все они голодны и решительны. В районе процветает беззаконие, убить могут посредь улицы в разгар дня. Брезгливые будут обходить тело стороной, небрезгливые оттащат тушу домой… да, ходят слухи, что крайняя степень голода довела некоторых жителей до каннибализма. Уж кошек и крыс там кушают с аппетитом.
Как я уже упоминал, единственным рычагом, воздействующим на порядок в районе, является небезызвестная банда. Она прячется в бардаке одноэтажного поселения, своих не трогает, работает только в более обеспеченных районах, а награбленное вволю тратит в своих кабаках, булочных и борделях.
Закачивает банда Белой Бестии деньги к беднякам, как может. Кто знает, что случилось, если бы не они.
Мы доехали где-то в полночь. Половинку луны словно понадкусывали тучи, однако Фанек – это вам не города Альбиона. В Каледонии понимают плюсы хорошего освещения: масляные лампы выжигают тени на вокзале, света больше, чем в пасмурные дни в Гольхе.
Я вывалился на заполненный перрон, с удивлением обнаружив, что при толкучке торопыги почти не толкают меня плечами.
Вокзальные часы и моя Ищейка идут чуть ли не стрелка в стрелку.
Ближе к выходу паровозные гудки уступили место стуку копыт: предприимчивые кучера и ночью не упускают шанс подзаработать на приезжих. На площади перед вокзалом их собралось с пол-легиона; сойдя с поезда, пассажиры торопятся занять экипажи.
Я почувствовал лёгкие ловкие пальцы сбоку, схватил руку воришки и сломал тому кисть, даже не оборачиваясь. Ещё один плюс каледонцев – меня никто и не вздумал осуждать, а один джентльмен отсалютовал шляпой за наказание вора.
Этот инцидент заставил беспокоиться о снаряжении. Я немного поскакал, услышав, как бренчит ременная
На моих глазах дама подошла к жандарму что-то объяснить. Тот недолго слушал и, перестав скучать, двинул быстрыми шагами в мою сторону. Я зря прятал глаза за шляпой, потому что служитель закона в яркой синей форме прошёл мимо. Ему кто-то указал пальцем, не исключено даже, что это так ополчились на покалеченного мною вора.
Я покинул территорию вокзала, решил пойти по пустой улице, что должна вести от Божьей Иглы. И под одним фонарём обнаружил с вызовом таращащуюся в мою сторону фигуру. Оглянувшись по сторонам, я поплёлся к ней.
– Засиделся, Август? А я крылья размял.
– Ага, из-за тебя я потратился на лишний билет.
По моему приближению Митих вдруг протянул мне руку, но я лишь посмотрел на него так неистово, чтоб он не смог не почувствовать себя идиотом.
– Когда ты превращаешься, одежда на тебе расходится по швам, – кивнул я на вполне целый наряд аронакеса. – В лапах держал?
– Да, но, знаешь, – он поднял колено и продемонстрировал самый низ штанины, – я сделал дырку когтем. А это хорошие брюки.
– Сам их сшил, Виктор?
Обозлённая сволочуга опустила ногу с зычным топотом и налилась багряными красками. Выдохнув с глухим рёвом, он двинул по улице, позвав меня жестом за собой.
– Да, Август, сам. Я же кутюрье, чтоб меня!
– А я себе представил, как тебя заметила раздевающимся в подворотне какая-нибудь пожилая дама.
– По-моему, пожилых дам в Каледонии поразило бы только моё превращение в пернатого демона. Но это ты забавно придумал: я даже прощаю тебя за Виктора.
– Всю жизнь мечтал о твоём прощении…
– Между прочим, не хочешь сходить к Арке Великанов? К тому самому месту, где меня убили… Там попросить прощение… Знаешь, убийство – такая штука, что за него извиться не грех и перед злейшим врагом.
– Как славно, что ты не злейший мой…
Митих усмехнулся. А он не забыл, что его отправили к праотцам именно в Фанеке. Хотя забыть-то…
Что касается любопытной арки, то это сооружение на входе крупнейшего рынка Фанека. Вытянутая такая подкова, ярда четыре в высоту, но узкая, что в ней не разойдутся два человека. Долгое время она носила какое-то унылое и скучное название, которое уже выветрилось из памяти горожан, пока не придумали одну забаву: в арке оказалось довольно удобно отмерять рост людей, и власти решили увековечить имя самого высокого человека, что найдётся в городе. С тех пор великаны всего Континента пробуют себя в потешной забаве. Рекорд бит уже пять раз, так что внутри Арки Великанов красуются шесть отметок с именами, верхняя из которых застыла на уровне семи футов и восьми дюймов.
Помню, как кровоточащая дрянь о четырёх крылах присела на злосчастную арку и была сбита выстрелом Вирюсвача. До этого мы трепали птичьего губителя с полтора часа.
Добить демона посчастливилось вашему покорному слуге.
– Куда мы теперь?
– Август, мы оба знаем, что ты ещё не смирился с сотрудничеством со мной, – бросил через плечо идущий впереди Митих. – Скажу тебе всё – мигом кинешь меня.
– Просто скажи, куда мы идём! – поднялась температура моего гнева.
– В гостиницу.