Иоанниты
Шрифт:
– Хорошо, к повитухе их всех.
Толстобокий работяга быстро справился с дверью и широко распахнул её, разумеется, со скрипом и скрежетом. Голодные револьверы погнали нас прямо в полутьму. Только мы ступили за железную стену, дверь за спиной застегнули на все засовы.
Под потолком светят лампы, их здесь всего несколько, пол под ногами достаточно ровный, но весь посечён бороздами. От предыдущих жертв не осталось и следа (если мы не первые, кого скармливают демону). Тихо… по крайней мере пока…
– Поглядите, пялятся, – указал Трюкач на окна, что
– Нам оружие оставили, – поспешила Виктория вынуть из ножен шпагу.
– Видимо, оно бесполезно.
Но совсем отказываться от старой доброй стали я не стал. Шпаги у учеников Бернадоте славные – отличная альтернатива драки с демоном врукопашную.
– Как-то это грязно оставлять нам шпаги и смотреть, как мы будем сражаться за жизнь, – произнёс Трюкач без тени злобы в голосе и метко запустил в зрителей цилиндром, который впустую стукнулся о стекло.
– Залезать в чужую шахту – тоже поступок не ахти, – ответил я. – Извините, что я вас втянул.
– Брось, папа, мы сами согласились в этом участвовать.
– Но зря мы согласились, признай! – обратился к предводительнице тощий бандит.
– Трюкач, заткнись.
– Хорошо… хорошо…
– Всё равно это моя вина, – не унять моё раскаяние. Хотя это сложно назвать раскаянием, ведь когда тебе досадно, что попался, это ещё не значит, что ты раскаиваешься.
– Слушайте, оба заткнитесь!
Мы-то заткнулись, но заговорило то, что здесь хозяйничает. Послышался какой-то звук, похожий на низкое икание. Три раза что-то издало сей прерывистый звук и затихло. Ребята за стеной, кстати, давно принялись лупить рукоятками револьверов по стеклу и железу, привлекая внимание повитухи. Ленивая тварь долго раскачивается.
Наконец послышались звуки шевеления чего-то огромного и неуклюжего.
Мы с Викторией поспешили избавиться от цилиндров, я взял в левую руку Лисицу, в правую – шпагу. Вооружившись, мы стали в линию, прижимаясь спинами к самой стене.
– Здоровый ж, – нервно пролепетал Трюкач. – Это ж демон, да? Я в жизни не видел демонов! Твою ж.
– Держись от него подальше, – дал я совет.
– Вы с ним справитесь магией?
– Пап?
– Нет, Виктория, скажи Трюкачу, чтоб не надеялся.
– Август сказал, что…
– Да слышал я, что он сказал!
Славно, истерик этого человека я ещё не видел. Как же всё дурно складывается…
Пыхтя, невидимое пока создание поползло в нашу сторону. Судя по звукам, оно шагает, каждый шаг даётся ей с тектоническим трудом, каждое телодвижение ленивая дрянь сопровождает пыхтением, ворчанием и прочими звуками. Но со временем твари удалось доковылять до света, выставив на обозрение своё уродство.
Будь я менее закалён, выругался бы не хуже каледонских товарищей. Демоном оказался высотой в три ярда, шириной во все пять, а длина его должна составлять не меньше шести. Тварь практически волочёт брюхо по земле, держась на широко расставленных кривых конечностях, похожих на жабьи, разве что передние неприятно длинные и заканчиваются кривыми
Гадина лишена шерсти или иных покровов, кожа грязная, сливается с окружением, но не странные образования на спине. На спине повитухи отчётливо вино с дюжину углублений, в которых плотно посажены желтоватые полупрозрачные сферы. Каждая сфера размером со свинью, за их полупрозрачной оболочкой различимое шевеление.
Тварь, дёргая омерзительными губами, повела головой, нагнулась к самой земле, не прекращая ни на секунду издавать гулкие звуки. Поцеловав пыль, повитуха вдруг оживилась, вытянула, казалось, отсутствующую шею, и вновь стала издавать звуки, похожие на икание, но громче и агрессивнее.
Затем оно подняло лапу – удалось отметить неестественную кривизну и длину когтей, а также нескладность длинной конечности. Короче, я сильно сомневаюсь, что подобными лапами можно атаковать. Тем не менее, образина сделала попытку: культя вытянулась, когти косой махнули в воздухе, но до нас троих больше десяти ярдов. Тварь сделала ещё шаг и снова вслепую рубанула воздух.
– Ко мне, – громко скомандовал я, – ближе!
Демон устал медленно переваливаться и совершил прыжок достойный подстреленной черепахи. Затем снова взялся шлёпать губами возле самой земли. Это заняло его ещё на минуту, как вдруг он широко раскинул лапы и выгнул спину, выставляя на вид образования на спине, похожие на икру.
Шевеление внутри них стало отчётливее. Что-то непонятное завертелось, как готовый проклюнуться цыплёнок. Гадина издала низкий мерзкий гул, от которого свело за ушами. И вдруг одна из «икринок» лопнула: желтоватое содержимое растеклось, а из центра вылезло что-то костлявое и вытянутое. Оно неловко дёрнулось и покатилось на землю.
Новорожденное отродье сделало несколько неуверенных движений, а затем окрепло и уверенно встало на кривые ноги. Оно оказалось донельзя похожим на родителя, разве что ростом с человека, очень худое, а на подвижных губах растут какие-то костяные наросты, что-то сродни наружных зубов.
Слепота не помешала новорождённому обнаружить нас и кинуться в атаку, размашисто двигая лапами. Уродец быстро набрал скорость и вот он уже бросается, взмахивая длиннющими когтями. Я ухожу право, пригинаюсь и бью тварь по шее. С пробитым горлом она падает слева, я вонзаю остриё туда, где должна быть печень, Виктория с Трюкачом не отстают, протыкая гадине лёгкие.
Живучего ублюдка приходиться проткнуть раз десять, чтоб она затихла, а с повитухи уже сыплются новые доходяги. Одна из тварей засеменила боком, у неё из-за спины прыгнула вторая, широко раскинув лапы. Я сноровисто отступил, уклонился от взмаха когтей и уколом пронзил сердце гадины – та не сдохла, а только ударила меня со злостью. Еле вытерпев донельзя болезненный удар когтями, я прошиб демону череп Лисицей и одним движением выжал душу.