Ищейка
Шрифт:
— Я совершенно здоров, — возмутился я. Чтобы доказать, попытался встать. Н-да… Нет, встать-то я встал, только идти бы вряд ли получилось. Я стоял-то только благодаря столу, на который опирался. Все трое магов смотрели меня с насмешливой снисходительностью, одна Марена — с жалостью. — Ладно, ладно, не надо меня так укоризненно разглядывать, я всё понял. Домой так домой.
— Молодой человек, а вы сами-то доберётесь? — с сомнением поинтересовался старший из целителей.
— Доберусь, — не слишком уверенно кивнул я.
— Я помогу, — неожиданно вызвалась художница.
— Вы далеко живёте? До экипажа мы дойти поможем, а пока будете ехать, немножко оклемаетесь.
— Не то чтобы очень, — я пожал плечами. — Надеюсь, действительно успею прийти в себя.
— Вот лишь бы от работы отлынивать, — укоризненно покачал головой Шон, поднимаясь на ноги. Его, к слову, не шатало, хотя вид был весьма нездоровый.
— Отлынивает у нас один Аморалес, — возмутился я. — Кстати, где он?
Пока мы разговаривали, пара сотрудников заведения наводили порядок среди устроенного мной погрома — заменили скатерть на чистую, смели остатки приборов. Во мне при виде них проснулась совесть.
— Извините за погром, — я вздохнул, обращаясь к официанту. — Сколько с меня?
— Ничего страшного, — сдержанно улыбнулся он. — Вы же нечаянно. Три серебряных, с вашего позволения. И ещё, вот это, надо полагать, ваше? — он протянул мне эльфийский свиток и коробочку, которые я положил на стол, садясь.
— А, да, — я поморщился, отдал деньги, забрал корреспонденцию. — Спасибо.
— Вам спасибо, заходите ещё. Надеюсь, в следующий раз вы сможете оценить нашу кухню, — хмыкнул он.
— А уж как я на это надеюсь! — шутку я оценил.
— Мы взяли на себя смелость поймать для вас экипаж, он ждёт у дверей, — сообщил официант и откланялся.
Молодой целитель, поглядывая на меня с сочувствием, подставил плечо. Я только благодарно кивнул; ох, не нравится мне подобная тенденция! Уже не первый раз за последнее время я практически не способен передвигаться самостоятельно…
В общем, меня общими усилиями затолкали в экипаж, рядом уселась встревоженная художница, испуганно вцепившаяся в мою ладонь. Надо же, как мало ей было нужно, чтобы перестать краснеть по поводу и без.
— Не пугай меня так больше, — вздохнула Марена, когда кучер вяло взбодрил лошадку, и та затрусила по мостовой.
— Я и себя-то напугал, пожалуй, даже сильнее, чем тебя, — улыбнулся я. — И мне тоже всё это не понравилось. Э-э-э, да ты, оказывается, плакса! — я вздохнул, с укором покачал головой и обнял всхлипывающую и рукавом утирающую лицо девушку за плечи.
— Я не плакса! — возмутилась она, особенно шумно шмыгнув носом. — Просто я очень испугалась. Я подумала, что ты умираешь!
— Невелика потеря, — я фыркнул. Потом не удержался от провокационного вопроса: — Или велика?
Художница замерла и с недоумением покосилась на меня. Неожиданно вспыхнув до корней волос, раздражённо ткнула меня локтем в бок.
— Вот ещё! У меня картина, между прочим, не дописана! И… И вообще, ты так и не забрал ту картину с драконом! Что я смешного сказала? — Марена возмущённо надулась.
Я, тихонько смеясь, откинулся на спинку сиденья и покачал головой.
Разобравшись с насущной проблемой в виде донельзя расстроенной художницы, которая теперь просто задумчиво смотрела на дождь за стеклом (достаточно большая в этом городе редкость — экипаж с окнами), и сумев хоть немного расслабиться, я наконец-то вспомнил, что так и не посмотрел почту.
Машинально проверив коробочку (к слову, довольно тяжёлую) на магию и прочие неприятности, я аккуратно распечатал бумагу, в которую она была упакована, и вскрыл защёлку, мельком отметив, что и Марене моя почта показалась занимательней однообразного пейзажа за окном. Впрочем, разглядев несколько золотых монет и небольшую сложенную записку, она разочарованно вздохнула. А я только насмешливо хмыкнул, посчитав деньги; трактирщик оказался человеком добросовестным и честным: посреднические десять процентов оставил себе, остальное направил мне. Что я могу сказать? Приятно, когда попадаются такие люди. Начинаешь верить, что человек — не самая гадкая раса в этом мире. Хотя, пожалуй, это я погорячился… Есть существа куда как более мерзкие!
А вот развернув эльфийский свиток, я для начала очень напрягся, потому как распознал неровные каракули своего пропащего друга. Впрочем, по мере прочтения во мне осталось только одно желание: поймать и убить даймона. Просто так, в воспитательных целях.
«Привет, Блэйк. Спешу тебе сообщить, что эти эльфы — полный (клякса). То есть, совсем полный (клякса). Демоны! У них даже письменные принадлежности со встроенной цензурой! И нормальной бумаги во всём лесу не найдёшь, только эти (клякса). То есть, свитки.
В общем, если тебя это интересует, я жив, и даже в ближайшем будущем вернусь. Я знаю, что интересует; поэтому, собственно, и пишу, хотя ты скорее побреешься налысо, чем признаешь.
Так, по делу. А по делу получается полный («пи» — зачёркнуто) кошмар. Достали со своей цензурой! Подробнее расскажу при личной встрече. В своё оправдание могу сказать: в том, что ты не нашёл меня в трактире, я не виноват. И не ухмыляйся так скептически, эльфийка тут тоже не причём! Вернее, причём, но совершенно не так, как ты подумал. Сейчас с момента нашего с тобой расставания прошло чуть меньше суток; ещё через сутки я, наверное, достаточно уже оклемаюсь для телепортации, так что встречай гостей. Тут несколько часов до ближайшего города с порталом, а оттуда я перемещусь к тебе в библиотеку: отчего-то координаты этой треклятой комнаты мне сейчас помнятся совершенно точно, в отличие от всего остального.
В общем, всё остальное — не тема для письма. Надеюсь, к моему возвращению дом твой всё ещё будет находиться на положенном месте, равно как и библиотека, и, желательно, весь этот мокрый, но, в принципе, не такой уж мерзкий город.
Энрике Аморалес».
Дата, подпись.
Вот, как говорится, и думайте, что хотите! Что надо делать с даймоном, чтобы он истощился до такой степени, что ему ещё сутки отлёживаться? И что, Туман побери, заставило его забыть координаты всех привязок перемещения?!