Искатель, 1997 № 10
Шрифт:
Когда работу закончили, область получила право гордиться своим долготерпением. Новый кабинет украшал не только его хозяина — губернатора, но и всю область, которой он правил.
Бомж, ночующий на железнодорожном вокзале, ханыга, обалдело сидящий в грязи у пивнушки, нищенка в подземном переходе, учитель со сторублевкой в кармане, санитарка больницы с фигой в кошельке в день зарплаты — все могли гордиться рабочим местом всенародно признанного правителя области.
Две сотни квадратных метров на втором этаже здания бывшего обкома партии заняли его обновленные
Дизайнеры умело подчеркнули другое — богатство, власть, безнаказанность, которые поселились под обновленной крышей. Последнего, скорее всего, не замечал и сам губернатор, но роскошь хором на фоне нищенствовашего города — что может быть более убедительным свидетельством безнаказанности чиновника?
Если говорить о самом губернаторе Немцеве, то он ежедневно входил в свой кабинет с мыслью: не место красит человека. Только его собственное появление в этом месте пробуждало жизнь огромного административного аппарата, посылало во все стороны властные импульсы, и колесики государственной машины, неизбежно замедлявшие ход по ночам, начинали вращаться все быстрее и быстрее.
Ровно в девять, как было положено распорядком вторников, в кабинет Немцева на крыльях вдохновения впорхнул секретарь губернатора Юрий Платонович Харин, состоявший при Немцеве «спичрайтером» — придворным речеписцем. По средам губернатор регулярно общался по радио с населением области. По вторникам завершалась работа над текстом очередного выступления.
Харину трудно было завидовать. Пятьдесят две речи в год для одного только радио — это совсем не мало. Приходилось выкладываться и пахать, пахать. Одни темы придумать, чтобы они не повторялись — офонареешь.
В кабинете губернатора работал телевизор. Немцев просматривал передачи из Москвы, которые для него записал секретарь. Требовалось всегда быть в курсе всех столичных сплетен и дел.
Знаменитый российский телекомментатор Компотов, самовлюбленный учитель несмышленных масс и строгий наставник политиков, был явно недоволен промахами демократических властей.
— Э-а, — косноязычно тянул он жилы из слушателей, — э-а, события последних месяцев, э-э, показывают, а-а, что правительство недооценивает растущее недовольство в обществе, — а-а…
— У него, запор, что ли? — Губернатор недовольно поморщился. — А-а-а… Никак не разродится. Выруби ты его.
Харин пружинистой рысцой протрусил к телевизору, надавил на кнопку выключателя. Повернулся к шефу. Со смешком заметил:
— Вроде бы и Москва, а купили коснязычного. Не могли найти получше?
Немцев понял: его помощник, говоря о кандидатуре «получше» подсказывал: получше — это он сам.
Губернатор криво усмехнулся.
— Покупают, Юрий Платонович, не за талант и умение трепаться, а за послушание. Вот я тебя купил за способности… Постой, постой, может, ты считаешь, что я тебя не купил и ты просто честно служишь идее?
Харин
— Что молчишь? — Немцев ехидно улыбался. — Так купил я тебя или нет?
— Так точно.
Харин никогда не служил в армии — плоскостопие, слабое зрение — одно к одному. Однако ответил по-военному, поскольку какую часть вопроса подтверждали слова «так точно» на глаз не определишь. А для того, чтобы честно сказать: «Да, меня купили», пороху не хватило.
— Вот! — Немцев довольно качнул головой. — Купил и промахнулся. Надо было искать послушного, а не способного.
Нечто туманное, неясное, похожее на угрозу, сгустилось над Хариным. И он поспешил отвести от себя недовольство шефа.
— Леонид Викторович! Разве я не…
— Да, дорогой, ты именно «не». — Немцев сердился, нагоняя на помощника страху. — Ты что мне нашваркал? — Он взял листок текста со стола и потряс на весу. — Это ничем не лучше меканья господина Компотова…
При первом чтении губернатор капризен и привередлив, как депутат Госдумы от оппозиции, которому на стол положили правительственный законопроект. А терпеть капризы Немцева для Харина — острый нож.
— Неужели я такой глупый? — Губернатор все еще тряс листок как вещественное доказательство вины помощника. — Ты не думаешь, что мне с такой лабудой стыдно выходить на народ?
Эх, была бы, мать ее, демократия! Сказал бы Харин: «А вы сами сможете написать что-то путное?» Но демократии нет, есть вертикаль субординации. Конечно, коли решил остаться без дела и грызть сухарь, запивая его водой — валяй, играй в самолюбие и независимость!
— Леонид Викторович! — Священный трепет звенел в голосе Харина. — Это же первый вариант. Прикидка, так сказать. Вы же понимаете…
— Не понимал бы, не говорил. Сожрал бы твой силос и все твт. А вот оказалось — я разборчивый.
— Виноват, что нужно сделать?
Признания собственной нерадивости Немцев от подчинении принимал весьма милостиво.
— Прежде всего надо уйти с трусливой позиции. Сейчас все пишут и говорят смело, а ты как лебедь прячешь голову в воду.
Харин удрученно вздохнул.
— Вроде бы Лебедь головы не прячет. Наоборот, выставляется где нужно и где не нужно.
Немцев посмотрел на помощника с сожалением.
— Я не о генерале, о птице.
— А-а, тогда…
— Вот те и тогда. — Губернатор взял газету, лежавшую перед ним. Ткнул пальцем в отчеркнутое место. Начал читать: — «Мы обязаны вылезать из грязи, в которой сидим по уши. Главная ненормальность нашего общества сегодня в том и состоит, что честный человек не имеет возможности улучшить свою жизнь в одиночку. Если мы не изменим общую ситуацию, не изменим саму систему — каждый так и будет барахтаться в нищете и страхе. Здорово сказано, верно?