Искатель, 2000 №1
Шрифт:
Вызвав программу «Фотошоп», Денис принялся открывать картинки одну за другой. Все это были фотоснимки мозаичного слоя внутри саркофага. Одни фотографии были отличного качества, другие — похуже, но на всех ясно виднелись иероглифические надписи, снятые под разными углами. Выполненные черной смальтой на тускло-бордовом фоне, они выглядели клинописью пришельцев.
— Что это, Денис? — прошептала я.
— Сейчас посмотрим… — сказал он и увеличил изображение. То, что мы поначалу приняли за клинопись, оказалось
— Слушай! Это же именно та мозаика, которую потеряла Барбара из-за толстой Назили, — я быстренько рассказала Денису историю с примериванием на себя саркофага.
— Да, — кивнул он, — твоя Барбара сейчас душу дьяволу отдала бы, зная, что снимки сохранились.
— Только вот что на них написано?
— А вот это мы сейчас посмотрим…
Больше всего места на жестком диске среди той информации, что мы переписали, занимала программа «Шампольон». Мы ее никогда в глаза не видели, но я знала, что это — детище Ильи, и поэтому Денис предоставил ей возможность объяснить, что написано на этих фотоснимках.
Чем занимался Денис в последующие полтора часа, я рассказать не могу. Его пальцы порхали по клавишам, он громко чертыхался и вскрикивал: «Ну конечно же!» или «Вот оно!» Мне это все надоело. Взяв дамский журнал, я прилегла в спальне.
Видимо, я задремала, когда услышала крик Дениса:
— Лера, иди сюда, скорей!
Присев рядом с ним, я глянула на экран. Он был разделен на две половины. На левой был уже знакомый мне фотоснимок, а на правой — ряд строчек.
— Он гений! — воскликнул Денис. — Я говорю тебе, он гений!
— Подожди, дай прочесть…
В правой половине экрана было: «…лежит Иисус Сын Великого Отца, да предстанет он перед очами грозного судии. И покарает он врагов пришлых его, пославших Вольного Сына Неба на недобрую смерть… (арамейский, коптский языки)».
— Подожди… — задумалась я. — Это что, гробница Христа? В Ашкелоне? Тогда что в Иерусалиме? В храме Гроба Господня?
— Ну что ты, — рассмеялся Денис, но смех получился какой-то нервный. — Не думаю, что это саркофаг Иисуса. Здесь другое…
— Как другое? — возразила я. — Смотри: Иисус, сын великого отца. А пришлые враги — это римляне, которые его распяли…
Денис широко улыбнулся и продолжил:
— А ну, полиглотка, скажи, как на арамейском «сын великого отца»? A-а… Не знаешь? Так я тебе скажу: на арамейском это звучит так: «Бар-Рабан». Тебе это ничего не напоминает?
— Бар-Рабан… — пробормотала я. — Варрава! Это же Варрава, тот разбойник, которого по решению Пилата освободили от казни на кресте!
— Ну да, — кивнул Денис, — по просьбе верховного первосвященника.
— Ничего не понимаю, — у меня действительно не связывалась в голове вся эта информация, — при чем тут Иисус, если речь идет
— Помнишь, я тебе рассказывал о «Евангелии от Марии Магдалины», из которого сохранились лишь небольшие отрывки?
— Помню, — кивнула я.
— Там было написано, что разбойника Варраву звали Иисусом или Ешу, на ивритский лад. Ведь в греческом нет звука «ш», и поэтому греки всех наших царей переиначили, и Иисуса по-своему назвали.
— Конечно, Моше — Моисей, Шломо — Соломон, Шауль — Саул. Знаю.
— Если мне позволительно трансформировать историю, — начал Денис лекторским тоном, — то дело было так: Варраву звали Ешу, точно так же, как и Христа из Назарета. Это имя в те времена было распространено, и нет ничего удивительного, что попались тезки. Мне уже приходилось говорить, что разбойниками в те времена называли бунтарей и они подлежали юрисдикции римского суда. Прочих же воров и грабителей судил еврейский суд, и обычно их присуждали к побиванию камнями, а не к кресту. Если можно так выразиться, — усмехнулся Денис, — смерть на кресте была привилегия политических преступников. Скорее всего Варрава тоже, как и Иисус, был зелотом, борцом против римлян.
— И что же отсюда получается? — Я была заинтересована, но по-прежнему ничего не понимала.
— А то, что сейчас довольно трудно будет разобраться, кого же именно имел в виду верховный первосвященник, когда просил освободить с креста — Ешу Бар-Рабана или Иисуса, сына Великого Отца…
— То есть произошла трагическая ошибка? — спросила я. — Хотели освободить Христа, а сняли Варраву?
— Кто знает… — Денис пожал плечами. — По всей вероятности, именно так и произошло. Сейчас трудно понять логику праотцов.
— Тогда что мы будем делать? И что я скажу Райсу? Анжелика там одна, с пробитой головой.
Словно услышав мои слова, зазвонил телефон. И конечно же, на проводе был доктор Иннокентий.
— Валерия, добрый день, я разговаривал с Анжеликой. Ее нервная система вконец расстроена. Она постоянно твердит о каких-то слугах дьявола, мстителях…
— Скорее всего, Иннокентий, это последствия травмы.
— Скажите, в вашей поездке вы ничего не заподозрили странного или подозрительного? Мне казалось, что экскурсия развлечет ее, а получилось все значительно хуже.
«Хотели как лучше, а получилось, как всегда…» — вспомнила я фразу бывшего российского премьера.
— Не могу вам точно сказать, вроде все нормально было. Если не считать нападения.
— А что полиция? Они в курсе?
— Ну конечно, я только что оттуда.
— Да? — удивился он. — Вы мне не рассказывали…
— Просто к слову не пришлось. Я уже дала все показания. Ее делом занимается старший следователь Михаэль Борнштейн, очень достойный человек.
— Меня никто не приглашал? — забеспокоился брат Анжелики.