Искры в камине
Шрифт:
– Ты не смотри, что я такой невзрачный… – подмигнул я Паткину. – Это только с виду…
– С чего это ты взял, что ты невзрачный?
– Спорим, я сейчас вот этот самый стакан одной рукой раздавлю?
Силу я в руках и во всем теле чуял богатырскую, страшенную!
– Спорим?
И я сам вполне серьезно верил, что и в самом деле смогу раздавить в кулаке стакан.
– Пойдем лучше отсюда, Шапошников. Покутили, и хватит…
– Зачем? – удивился я. – Смотри, как здесь хорошо! Ну если тебе не нравится, вообще… Я тебя не держу! Ауфвидерзейн! Я и один… Мне и одному неплохо. Тут дерево, снежинки вон какие
Однако он не ушел, не бросил меня. И когда я вернулся из похода к буфету с новым стаканом «клопомора», бутылкой лимонада и двумя ватрушками, Володька сидел и ждал меня за столом.
Лимонад в стакане пенился и шипел.
– Смотри, – сказал я Паткину, – он как будто сердится, что его сейчас выпьют… Слушай, а ты мог бы из-за девчонки подраться?
– Ты имеешь в виду Бабкину? Из-за нее, пожалуй, не стал бы. Не заслуживает…
– Нет, я хочу сказать – вообще…
– И вообще, наверное, не стал бы. Любовные вопросы таким образом не решаются…
– Точно! И я так думаю! В крайнем случае, на дуэли стреляться… Там и погибнуть не позорно. Одно дело – получить пулю в сердце, и совсем другое – получить по морде каблуком. На дуэли ты либо отомстишь за свою честь, либо умрешь с чистой совестью. А тут… Жить останешься, а что толку? Мало того что опозоренный, так еще и с набитой физиономией. Я, Володь, вообще себя чувствую человеком прошлого века… Дуэль! Только дуэль!
– Все это чушь. Тем более что сейчас нет таких девчонок, за которых можно выйти на дуэль.
– Есть, Володька, есть!
– Это Бабкина, что ли?
– А почему ты ухмыляешься? Что ты имеешь против нее?
– Да уж как-нибудь я ее получше знаю, чем некоторые из присутствующих. Все-таки в одном классе учимся.
– И я знаю… Ну ладно! Хватит об этом! Ты умный, все правильно… А я тоже кое-что знаю, чего никто не знает, кроме меня. А Валя – она хорошая! И все!
– Конечно, конечно, хорошая… Только не надо так громко об этом…
– И вообще все хорошие! Просто надо уметь это разглядеть! Один ты всех считаешь ворами, даже вон за книжонку трясешься, на которую никто и не позарится…
– Все, все хорошие… И ты уже хорош, лучше некуда.
– Нет, отдельные скоты, конечно, есть… – вспомнил я. – Но ведь погоду не они делают, правда? Хороших людей больше! Просто они стесняются быть такими, какие они есть на самом деле. Боятся, что их сочтут дураками…
Тут к нам подошла какая-то тетечка и тихим голосом предложила прогуляться. Я ей сказал, что она все равно хорошая, и Паткин вывел меня из кафе.
На улице было замечательно. Снегопад не прекращался, тихо было, темно уже совсем и почему-то совершенно безлюдно.
– Володь, а куда люди-то подевались?
– А зачем они тебе?
– Я им хочу сказать, что они хорошие… О! Смотри, старушка! Бабуля, бабуля, постой! Володь… А чего это она от нас так шарахнулась?
– Слушай, ты, гуманист! Ты кончай эти свои штучки!
– Не надо Володя, меня не обманешь. Ты тоже хороший парень. Ты зря передо мной притворяешься. Ты хочешь стать вовсе не следователем я знаю… Ты мечтаешь стать воспитательницей в детском садике…
Из школьного вестибюля мы прошли каким-то коридорчиком налево, там была маленькая каморка. Паткин усадил меня на лавку, велел ждать и куда-то исчез. В заточении я не мог выдержать
С трудом сохраняя равновесие, вернулся я в каморку и прилег там на лавку. Вскоре я услышал, как ребята проследовали на ужин. А где же Володька, почему его нет? Невмоготу было уже от сырого тряпочного духа, и лавка слишком узкая и жесткая… И какого черта я обязан здесь торчать!
Держаться ближе к стене! Гениальная идея! Прекрасная, прочная стена, вверху беленая, внизу выкрашенная синей масляной краской… Ее хоть не вымазали керосином? Ну и порядки в этом Починкине…
Одна из дверей, выходивших в коридор, открылась, и из нее вдруг шагнула мне навстречу… сама Лариса Георгиевна, руководитель делегации, наш организатор внеклассной работы…
– Шапошников! А ты почему не вместе со всеми?
– Лариса Георгиевна! – я вытянул вперед руку и сделал попытку оттолкнуться от стены. – Лариса Георгиевна, вы же хороший человек!
Тут неожиданно коридор начал вести себя, как последний гад: накренился вправо, потом влево…
«Как на корабле…» – успел подумать я, и тут же коричневый, натертый керосином пол вздыбился, встал вертикально, и я, двигаясь по инерции вперед, шандарахнулся об него прямо лбом.
Внутри пекло, а снаружи я был весь покрыт гусиной кожей. Из одежды на мне оставались только плавки. Когда же я успел раздеться? Хоть убей не помню… Да и не хочется вспоминать, все равно не смогу вспомнить и ничего не могу, плохо мне, во рту противно и на сердце тягостно… Чей же это свитер? А, ладно, какая разница, пойдет на первое время. Я натянул на голое тело грубошерстный, колючий свитер, и сразу же стало теплее. Постойте, где же все-таки моя-то одежда… Ага, вот брюки…
Я спустил ноги с койки и почувствовал, что подошвы мои прикоснулись к мокрому. Что это, и полы здесь мыли, а я ничего не слышал? Нет, лишь около моей койки помыто… Господи, что же здесь было? Ну и пойлом угостили меня в этих подшефных… в этом подшефном… как же его!.. ах да – в Починкине! Нет, больше меня сюда и калачом не заманят…
Так, ботинки… теперь надо отыскать воду… где тут у них вода? Точно помню, что бак должен быть, ведь нам все показывали, надо же вылетело из головы… Из моей бедной, больной, глупой головы… Сколько сейчас времени? И где товарищи мои?
С одеялом на плечах я пошел к двери. Она была полуоткрыта, и оттуда в спальню проникал тусклый свет, и слышалось отдаленное бренчание гитар, пение…
Надо идти туда, где все… Нельзя отрываться от коллектива. Но сперва попить… А бак… Он у входа! Точно, точно…
Однако вода мне не понравилась. Видно, давно ее не меняли, какой-то железистый вкус и затхлость… Ну, тогда во двор… Снег все идет, мягкий, густой, пушистый, сладкий, как мороженое, нет, еще слаще, приятнее… Ешь досыта! Бесплатно! Свежайший, только что с неба!..