Искры в камине
Шрифт:
А еще хорошо слепить большой, гладкий, круглый снежок, туго слепить, чтобы он долго-долго не таял, слепить и прикладывать его к вискам, ко лбу, к затылку…
Левой рукой придерживая у груди одеяло, а правой – прижимая к голове ледяной колобок, я побрел туда, откуда доносились звуки веселья…
В спальне у девчонок давали маленький концерт наши барды. Янов, Плужников и Золин играли на гитарах, а Мельниченко был за ударника – отбивал ритм двумя старыми вениками по жестяному банному тазу. Исполняли они одну из популярных в нашей школе нескладушек:
– Мне хорошо идти с тобою!Все искры гаснут на лету!МыДверные петли скрипнули, и все, кто находился в спальне, повернули головы ко мне. Но смотрели с каким-то недоумением, и никто не захотел встретиться со мной глазами. Только Петракова спрыгнула с подоконника и подошла ко мне.
– Шапкин! Ты живой? Как ты себя чувствуешь, алкоголик?
– Отлично!
Я бросил на пол снежок, утаявший до размеров крупной градины, и вытер влажную руку о казенное одеяло.
– А где же все остальные наши? Учителя где?
– Ой, да они в Дом культуры пошли, на дискотеку…
– А вы… что же?..
– А! Здесь интереснее… Но ты-то, Шапкин! Ну ты даешь! – восклицала она приглушенным голосом. – Паткин тебя как дите малое на койку нес, а ты еще его, бедного, по уху съездил. Как же тебя угораздило?
– Для тебя же и старался. Сама ведь говорила, что любишь только пьяниц и курильщиков. Так что пойдем покурим…
– Да я не хочу…
– Ну пойдем все равно отсюда. Мне не нравится, как они на меня смотрят. Как будто я им чего-то должен…
– А катапулечка твоя с Кушнаревым сейчас на дискотеке, – злорадно сообщила мне Надька уже в коридоре. – Рассекает там…
– Что же здесь плохого? Пользуется успехом девушка… Мне это даже понятно. Значит, стоит она моего выбора… Что же, в ту влюбляться, которая никому не нужна, что ли? По-моему, все идет нормально…
– Просто ты тряпка! Понял, Шапкин?
Спорить было бы глупо, и я согласился:
– Да, я тряпка. Выжатая тряпка. Протерли мною пол, а потом скрутили жгутом…
– Если хочешь знать, пол я за тобой мыла. Остальные все даже зайти в класс побрезговали… После того, как тебе стало совсем плохо…
– Так это ты, значит, моя добрая фея…
– Да вот, представь себе!
– Как же мне тебя благодарить, даже и не придумаю…
– А ты меня поцелуй, Шапкин…
– Ну конечно, конечно… Ты заслужила эту высокую награду… И тебе не будет противно?
– И ни капельки…
– Нет, Петракова… Ничего у нас с тобой не получится. Я и не умею этого… Мальчик еще не целованный… И потом, ты ведь знаешь, я другую люблю. Хорошо знаешь. Где же твоя девичья гордость, Петракова? Ну неужели совсем у тебя нет самолюбия, нельзя же так, Надька…
Вдруг из ее круглых глаз по круглым щекам полились слезы.
– Ты и в самом деле дурак, Шапкин, – сказала она дрожащим голосом. – С тобой и пошутить нельзя… Шуток не понимаешь… Я пошутила, ясно тебе? Так что можешь не строить из себя…
– А чего это ты заревела? Ты брось, Надька, не реви!
– Мне просто… – всхлипнула она, – просто жалко тебя, дурака… Вот что теперь тебе будет, об этом ты думаешь? Тебя же возьмут и выключат из школы…
– А!.. Мне все равно. Что будет, то и будет…
– Какой же ты дурак! Тебе все равно, а о других ты подумал? А какое на классе нашем пятно останется…
Она достала платок, вытерла лицо и, отвернувшись, высморкалась.
– Ну прочла нотацию? Выполнила свой общественный долг? Все, можешь быть свободна. Иди, слушай дальше дурацкие песенки, развлекайся!
Она потопталась на месте и предложила:
– Хочешь, я тебе яблоко моченое принесу? У нас папа любит когда… когда болеет…
– Моченое, говоришь… Ну давай, я подожду…
Сейчас она принесет яблоко и я его съем, а потом… Не могу и не хочу думать, что потом… Как говорится, я уже сделал все, что мог, что от меня зависело… А от того, что надвигается, так
Скорее! Скорее пересечь это болото! страшное болото с ядовитыми испарениями… Этот пар, этот дым, эти газы… Они скребут, разъедают мою гортань… Тебе хорошо, Макумба, ты привык, это твоя страна, твой климат, твое болото… Зачем же мы в него залезли, почему выбрали этот путь? Ах, да! Нужно замести следы… Ведь за нами гонятся с собаками, надо их сбить с толку! Эти страшные немецкие овчарки, они натасканы охотиться за людьми… Огромные псы, черные спины, крокодильи зубы… Что лучше, собачья пасть или пасть аллигатора? Или – что хуже? Вот тебе и Африка! Кто бы мог подумать! Оказывается, теперь все это происходит здесь: война, плен, лагерь, колючая проволока под напряжением, часовые, конвой… Погоди, Макумба! Я не могу так быстро, ведь у меня связаны веревкой ноги и к тому же я по самое горло ухнул в горячую трясину… Макумба! Прогони! Прогони! Вон, вон! Вон там появился! Нет, это не кочка! Это его голова пучеглазая, гадкая, отвратительная морда!.. Макумба! Где твое копье? Подай мне его, я возьмусь за конец, и ты меня вытянешь… Я же могу свариться заживо… Должно быть, здесь бьют невидимые горячие гейзеры… Трудно, трудно дышать… Поднимается болотная жижа… Нет, это я… я погружаюсь в нее все ниже, глубже… Макумба! Друг!.. Уже ряска щекочет мой подбородок, я изо всех сил вытягиваю шею, запрокидываю голову… Да что же это! Макумба! Макум… М-ма!.. Ммм…
– Я здесь, Юрик, здесь… Чего ты хочешь, попить? Или что? Ну скажи… Давай-ка я тебе лицо оботру… Вот так, так… И шею… Ну-ка, градусник теперь поставим… Господи, где же ты умудрился так простыть! Горе мое… На вот, выпей это… Теперь переоденемся в сухое… Дай-ка я одеяло подоткну… Ну, горло как? Не отпускает? Хотя бы одно сырое яйцо сможешь проглотить? Но ведь что-то же надо! Иначе ты совсем ослабнешь! Позвонил, Алексей? Значит, в десять, а раньше никак? Ну, ничего не поделаешь, придется… Я там заварила липовый цвет, принеси… Юра, ну ведь надо же! Нужны силы, чтобы организм боролся! Ну будь умницей… Вот, вот… Вот так-то оно лучше. Свет мешает? Алексей, выключи! Хорошо бы ты уснул покрепче, сон лучшее лекарство…
Лекарство, лекарство… Меня уже тошнит от лекарств, у меня от них шумит в ушах, печет в груди, ноет под бровями, саднит носоглотка, у меня обмякли мышцы, и я не могу шевельнуть ни ногой, ни рукой… Сколько же можно меня мучить… Эта настольная лампа… Они специально так ее направляют, чтобы свет бил прямо в глаза… Это их излюбленный прием… Не трогайте мои глаза, пожалуйста, не трогайте! Зачем их выжигать! Лучше завяжите, я всю жизнь буду носить повязку, честное слово, только не надо… Какие тяжелые у меня руки… Не могу поднять, не могу заслониться, прикрыть глаза от режущего луча прожектора… Он упорно бьет прямо в лицо, и нет сил отползти в сторону и скатиться на дно канавы, спрятаться в ней, зарыться в опавшие сухие листья… там никто не найдет… Правда, еще этот кашель, не могу его сдержать! Он, конечно, меня выдаст, его слышно за сто километров! Что же делать, если он обжигает мне грудь изнутри, будто я вдыхаю раскаленную пыль, мельчайший песок пустыни, смешанный с колючками и едкой солью… И глаза мне засыпало этим песком, и нечем их промыть… А мне еще ох как долго идти, а ноги опять увязли по колено в бархане, и шагу не могу я шагнуть, а надо, я помню, что надо, и никто не поможет, я здесь один, один, один… Хорошо, что теперь ночь, а днем… днем будет конец… Белое солнце… и нужно зарываться в песок, ящерица так спасается, чтобы не испечься и чтобы ее не поймали, чтобы не схватили за хвост, не накинули на шею аркан… Нельзя жить с арканом на шее! Кто же это подкрался сзади и набросил его на меня? Кому нужно, чтобы я не мог дышать, глотать?.. Подсунуть пальцы под волосяную петлю, растянуть ее, освободить горло, разорвать путы… Но нет! И руки успели связать… Остается лишь звать на помощь… Эй! Эй!.. Э-э-эй…