Искры
Шрифт:
— Еще что скажете?
— А еще скажу, чтоб ты Аленку не совращал дурацкими письмами.
Яшка резко повернулся, скрипнул сапогами и остановился посредине комнаты. Лицо у него было злое, глаза горели — открытые, темные, как у отца. И так же, как отец, он грубо, властно, по-чужому, сказал:
— Вот что, отец! Мне давно надоели эти ваши поучения. Я слышал их сотни раз и не за этим приехал.
— Не приезжал бы, не дюже просили, — угрюмо бросил Нефед Мироныч.
И у Яшки иссякло терпение. Резко, угрожающе
— Ну, тогда нам тут нечего больше делать. Алена, собирайся, поедем ко мне. Пусть он самодурствует тут над Кундрючевкой, пока ему не пустили еще одного красного петуха, на этот раз последнего!
— Это что еще за речи такие? — багровея, повысил голос Нефед Мироныч. — Это что за слова такие, я спрашиваю?!
Но на Яшку это не произвело никакого впечатления. Жестко и властно он сказал:
— Если вы будете горланить, грозиться и издеваться над семьей, я подам жалобу наказному атаману и попрошу надеть на вас смирительную рубаху.
Этого Нефед Мироныч не мог снести. Грохнув кулаком по столу, он вскочил со стула, шагнул к Яшке.
— На отца — наказному? На ро-ди-теля сумасшедшую рубаху надевать? — глухо сказал он и что было силы загорланил: — Да я на тебе живого места не оставлю! За-ката-а-ю!
— Ой, Яшка, сынок, да брось ты, ради господа небесного, антихриста такого, — застонала Дарья Ивановна.
— И ты… И ты, сводница, старая, за них? — пошел на нее Нефед Мироныч, но Яшка встал перед ним.
— Вы слышали, что я сказал? Я что, шутки шутить буду с вами?
Нефед Мироныч отступил на шаг, с ног до головы измерил его ненавидящим взглядом и крикнул:
— Ты… Ты, сукин сын, бродяга с цепкой, зачем сюда приехал? Грозить мне приехал? Да я тебя-я!! — Он занес кулак, но Яшка схватил его руку и с силой сдавил ее, как клещами.
— Замолчите вы, старый Загорулька! — крикнул он в лицо опешившему Нефеду Миронычу и суровым голосом продолжал: — Вы привыкли командовать в семье, в Кундрючевке, а я уже командую сотнями людей, поймите вы это! Я добьюсь своего, у меня будет миллионное дело. Дайте срок, и я буду управлять тысячами людей, всей областью! Поняли вы теперь, кто такой ваш сын?
Нефед Мироныч сел на стул, наклонил голову и, положив руки на колени, так остался сидеть. Хорошо, очень хорошо понял он своего сына…
Вечером Яшка и Алена пошли к Дороховым. Вошли в хату и остановились на пороге в нерешительности: возле печки на скамейке, задумавшись, сидел с потухшей цыгаркой в руке Игнат Сысоич, а Марья с Настей сидели у стола и плакали.
Алена поняла: что-то случилось с Леоном. В висках у нее застучало. Она сбросила с себя белый в розочку шерстяной полушалок и, забыв поздороваться, с тревогой спросила:
— Что еще случилось, дядя Игнат?
Яшка подошел к печке, сел на скамейку рядом с Игнатом Сысоичем и тоже спросил:
— С
— Со всеми. С Левкой, с Илюшей-зятем. Рассчитали их с работы.
— Где Леон?
— В том-то и дело, что неизвестно где. Может, он уже и в полиции. Бунт, видишь, там вышел, многих шахтеров арестовали.
Яшка покраснел. Вспомнился пожар в хуторе, бунт мужиков на току у отца. Он не обвинял Леона. На его месте он поступил бы точно так же. Но тут был замешан Чургин, и Яшка с неприязнью подумал: «Доведет его до тюрьмы этот шахтер!»
— Эх, дядя Игнат! — сожалеюще проговорил он. — Толковал же я Леону тогда: мол, идем со мной дело ставить. Не пошел. А плохо ли ему было бы у меня?
— Как бы ж оно знать, Яша, где упадешь, так и соломки можно бы подложить, — ответил Игнат Сысоич. — Да к тебе пристать никогда не поздно, узнать бы только, куда он подался.
Марью сейчас совсем не интересовало, где будет работать Леон, лишь бы он оставался цел и невредим. А Игнат Сысоич мысленно уже видел Леона рядом с Яшкой — разодетого, сытого, с деньгами в кармане. И он даже повеселел.
— А ты звал его? — спросил он, чтобы удостовериться, не ослышался ли.
— Звал, и еще чуть не поругались. Вроде ему не с руки работать у меня, будто я его в батраки звал. Это зятя-то своего! Дурак.
— Да вот же… Ах, голова стоеросовая. А? Отказался! Ну, рази я не узнаю, где он, а то кнутом к тебе погоню, накажи бог. И ты место для него держи, непременно держи, сынок.
— Его место никто занять не может, дядя Игнат, — многозначительно проговорил Яшка и зашептал Игнату Сысоичу: — Мы их с Аленкой могли бы поженить хоть сейчас. С отцом я теперь столкуюсь в два счета.
— Ну? Столкуешься? — не веря своим ушам, обрадованно спросил Игнат Сысоич.
Алена молчала. Теперь ничто не могло помешать их свадьбе, и вот с Леоном что-то случилось. «Проклятая судьба! Ну, ни одной радости, а все горе и горе посылаешь ты мне», — думала она и спросила, вздохнув:
— А, может, он к Оксане уехал? Не было разговору между вами, дядя Игнат?
— Куда там до разговоров, дочка! Как ветер полетел по степи. Может, на какой ближний завод подался, бог его знает.
Заметив, что Марья с Настей что-то готовят на столе, Яшка сказал:
— Тетя Марья, вы не беспокойтесь насчет угощения, а давайте лучше поговорим про наши дела.
Алена выжидающе посмотрела на него, а он продолжал:
— У нас с Аленкой отношения с отцом наладились, и я хочу вам такой совет дать: найдете Левку — немедленно засылайте сватов.
— Яшка, ты совсем совесть потерял, — недовольно проговорила Алена.
— Твое дело молчать. А то попадет шлея под хвост нашему батьке — и не договоритесь. Если вы согласны, дядя Игнат и тетя Марья, я с отцом нынче же переговорю и все улажу.