Искры

Сокол Лена

Поразительно, но человек всегда четко осознает, если он несчастен. Легко может определить свои чувства: грусть, одиночество, злость, раздражение. Но никогда четко не может сказать, что такое счастье. Это что-то такое, что не поддается объяснению. Что-то свыше. И этим необъяснимым и возвышенным я наполнен сейчас до краев.

– Не переживай, – шепчет Ева, заметив, что я напряженно прислушиваюсь к тишине. – Он не услышит. Батя всегда дрыхнет как убитый. Я дождалась, когда он захрапит, и только потом спустилась.

–

Это радует, – говорю я, целуя ее в шею. – Мне хочется еще пожить.

Она целует меня в нос, затем соскальзывает со стола и берет молоко. Жадно выпивает половину, вытирает рот как пацанка – тыльной стороной ладони, затем протягивает стакан мне.

– Вообще, я терпеть не могу его, – признаюсь я, застегнув джинсы, и беру его. – Но теперь этот вкус ассоциируется с тобой.

И залпом допиваю остатки.

– Пойдем наверх? – Ева манит меня пальчиком. – Продолжим у меня в комнате…

От этих слов у меня в джинсах опять начинается восстание. Клянусь, я сделаю все, что эта дерзкая девчонка мне прикажет.

– Ева, – выдыхаю я.

– Сопротивление бесполезно, – шепчет она, прихватив край моей футболки пальцами, и увлекает меня за собой.

Я двигаюсь, словно под гипнозом. Наблюдаю, как Ева плавно качает бедрами, поднимаясь по ступеням. Едва не спотыкаюсь, пожирая ее взглядом в полутьме. Пытаюсь дотянуться до нее, погладить, хотя бы задеть, но она не собирается уступать мне в этой игре. Двигается ровно с такой скоростью, чтобы я шел рядом, но не мог ее коснуться. Эта проказница словно ведет меня за собой на невидимом поводке.

– Тс-с, – прикладывает она палец к губам, когда мы оказываемся в коридоре второго этажа.

Вот теперь я это слышу. Грозный храп Петровича. Звук такой, будто кто-то закинул фейерверк в тромбон.

Мы проходим мимо его комнаты к дальней двери. Ева толкает ее и утягивает меня внутрь. Пока она запирает дверь, я рассматриваю интерьер в свете ночника.

– Что это? – спрашиваю удивленно. Половина пола в комнате застелена пузырчатой пленкой. – Ты собралась убить меня и замотать тело в полиэтилен?

– Ха-ха, нет, – смеется Ева. Она на ходу сдирает с ног шерстяные носки. – Ты меня так хорошо разогрел на кухне, что мои ноги буквально пылают. Снимай носки тоже и иди сюда! – Встает на пузырчатую пленку. – Это мой антистресс. Попробуй.

– Чего? – удивляюсь я.

Но послушно стягиваю носки, швыряю их под стул и ступаю на пленку.

– Ого.

– Приятно, да? – улыбается Ева, перекатываясь с пятки на носок и обратно.

– Да.

– Можно лечь и пощелкать пузырики пальцами. Этот метод хорошо расслабляет после тяжелой смены.

– Ты ведь знаешь, что если мы ляжем… – я привлекаю ее к себе за талию.

– Нет, мы не будем делать это на полу. Опять, – хихикает она, отстраняясь.

Снимает

через голову футболку, бросает ее на пол. Извиваясь, точно змея, изящно освобождается от трусиков и швыряет их в меня. Я ловлю их, сжимаю в руке. У меня не получается отвести взгляд от ее роскошного тела. Каждая впадинка, каждый изгиб совершенны. Коричнево-розовые соски на фоне молочно-белой кожи – самое возбуждающее зрелище, которое я когда-либо видел.

Ева медленно подходит к кровати, ложится на спину, раздвигает ноги и манит меня пальчиком. Тусклый свет разливается серебром по ее телу. У меня сносит крышу, но я держусь из последних сил. Хватает меня буквально на пару секунд, затем я сдираю с себя футболку, джинсы и боксеры, бросаю все это на пол и иду к ней.

– Столько игрушечных пожарных машин, – говорю, заметив по пути расставленные на стеллаже игрушки. – Кажется, с таким детством у тебя не было выбора.

– Да, – с улыбкой отвечает Ева. – Возможно.

Я останавливаюсь, заметив у изголовья плюшевого медведя с обугленными лапами.

– А это…

– Черт, – бормочет она, перехватив мой взгляд. Ее лицо моментально искажается болью. Ева подхватывает игрушку и убирает на тумбочку.

– Он был с тобой, когда случился тот пожар? – вырывается у меня.

– Да, – почти беззвучно произносит она.

– Прости, – шепчу я виновато.

– Да ничего, – говорит Ева, качнув головой. – Иди сюда.

Ее рука гладит мою шею. Я нависаю над ней, жадно впитывая взглядом ее хрупкую красоту. Острые соски, торчащие от желания, упругую грудь, идеально помещающуюся в мои ладони, плоский живот, длинные ноги, плотные бедра, тонкие щиколотки.

– Долго еще будешь разглядывать? – интересуется она с усмешкой, даже и не думая стесняться.

– Просто ты прекрасна, – честно отвечаю я.

– Все так говорят, – издевательски произносит она.

– Нравится меня злить? – спрашиваю я, перехватив ее руки и прижав их к кровати.

– Мне нравится, как ты злишься, – выдыхает Ева мне в губы.

Скользит по ним языком, дразнит коротким прикосновением и отстраняется.

– А если накажу?

– Насмешил, – бросает она мне в лицо, точно вызов.

Тогда я рывком переворачиваю ее на живот и придавливаю к кровати своим весом.

– А если накажу? – повторяю шепотом на ухо.

И чувствую, как дрожь разбегается по ее телу.

– Давай, удиви, – хрипло отвечает Ева.

– Я люблю тебя, – говорю я. Наклоняюсь и прокладываю дорожку из поцелуев от ее затылка к левому плечу. – Или ты что-то другое имела в виду, когда просила тебя удивить?

– Адамов, ты совсем чокнутый, – расстроенно или слегка раздраженно говорит она. Судя по тому, как напряжено сейчас ее тело, она не ожидала услышать такого. – Зачем ты…