Искры

Сокол Лена

– Уверен, дело совсем не в этом, – серьезно говорит Адамов.

– Надевай сапоги, – протягиваю ему пару.

– Съехав от отца, ты осталась совсем одна, – принимает он ее и начинает переодевать обувь.

– Вовсе нет. У меня много друзей. Есть кому поддержать.

– И кому ты жалуешься, когда тебе плохо?

– Жалуюсь? – усмехаюсь я.

– Вот видишь, еще одна причина, по которой мы должны быть вместе, – замечает Данила, надев сапоги и поставив свои белые кроссовки на их место. – Со мной тебе не придется

все время быть сильной.

– А может, мне нравится?

– Каждому время от времени нужно побыть слабым, – подмигивает он.

– Только не мне, – бросаю я, направляясь в конюшню.

– До сих пор не могу поверить, что Петрович сделал все своими руками! – слышится его голос за спиной.

Я дрожу в нетерпении от того, что вот-вот встречусь с Огоньком.

– Ванька с Костькой тоже участвовали, у них не было выбора: Батя не был бы собой, если бы не умел подчинить себе молодняк.

– Твои братья – молодцы. Кстати, вы часто видитесь с ними?

– Не так часто, как бы хотелось. Иван, как и я, живет работой: он – востребованный хирург, у него что ни день, то многочасовые операции. Не уверена, что он когда-то найдет себе девушку, которая согласится терпеть его постоянное отсутствие дома. В этой профессии ты полностью отдаешь себя служению людям. А Константин вечно на сборах. Иногда у нас с отцом получается прийти, поболеть за него на играх. И чтобы встретиться нам всем за одним столом, только представь, сколько звезд должно сойтись.

– Зато редкие встречи всегда радостные.

– Да, если никто не заговорит о работе, – усмехаюсь я.

– А братья? Они поддержали твой выбор профессии?

– Они всегда за меня горой.

– Вот видишь.

– Но с отцом не спорят. Помалкивают, если он заводит свою шарманку.

– Могу их понять, – говорит Данила, театрально смахнув со лба несуществующую каплю пота.

– А вот и мой красавец, – произношу я с придыханием, завидев силуэт Огонька в стойле. Ускоряю шаг и замираю, лишь когда останавливаюсь напротив него. – Ну, привет, дорогой.

Клянусь, Огонек встречает меня укоризненным взглядом. А затем фыркает и лезет целоваться. Кладет свою огромную голову мне на плечо и шумно выдыхает. Тычется в меня мягкими губами. Я закрываю глаза и наслаждаюсь его запахом. Глажу его по рыжей морде и чуть не плачу. Нельзя было отдаляться из-за глупых обид на отца, нужно было бывать дома чаще.

– Когда-то только ему я и могла доверить свои переживания, – тихо признаюсь я.

– Меня вы с ним тоже обсуждали? – спрашивает Данила, подойдя ближе и ласково погладив коня по загривку.

– О, много раз. В основном ругали последними словами, – шепчу я игриво. – Да, малыш?

Конь шумно фыркает, словно в подтверждение. Он всегда издает этот забавный звук, когда счастлив.

– Хочешь прогуляться? – наклоняется к его морде Адамов. И тот дергает головой, встрепенувшись. – Тогда

давай седлаться.

* * *

Мне нравятся зимние прогулки с Огоньком. Ранняя весна, когда еще лежит пушистый снег, тоже считаются. Никаких мух, воздух свеж и чист, и конь, мягко ступая по снежному покрывалу, чувствует себя первопроходцем. Особенно когда мы сходим с тропы и направляемся к окраине леса. Данила идет рядом, затем остается на тропе, чтобы не увязнуть, и фотографирует нас на мобильный.

Снежные насыпи не для новичков, и отец точно не одобрил бы отхождение от привычного маршрута, но он остался в доме, и не увидит нас из окна.

Огонек обожает лес. Прячется среди деревьев, слушает птиц и животных, улавливает шелест листвы и каждый раз так ярко реагирует, что мое сердце замирает от радости. К тому же лошадям нужно двигаться, тренировать мускулатуру, получать физические нагрузки, и он рад каждой прогулке, не ограничивающейся границами площадки или выпаса, специального поля для пастьбы.

– Он великолепен! – восклицает Данила, когда мы возвращаемся к тропе. – Точнее, вы великолепны. Оба, – он по-мальчишески взъерошивает свои волосы и улыбается. – Отлично смотритесь!

От его нежного взгляда у меня кружится голова. Мне хочется сказать, как сильно я его ненавижу и люблю, но слова застревают в горле. Я ощущаю укол вины за то, что позволяю себе чувствовать это.

– Спасибо, – выдавливаю тихо.

Мы подходим ближе, и Адамов гладит коня по морде, затем треплет за холку. И тот совершенно не сопротивляется. Склоняет голову, как верный пес, и тычется ею ему в грудь.

– Я даже не осознавала, как мне не хватало этих прогулок, – признаюсь я.

Ну, вот, это уже диагноз. Говорить с парнем о своих слабостях это точно признак каких-никаких отношений. То, чего планировалось избегать.

– Не вини себя, наверстаешь. – Данила протягивает руку, и я отдаю ему повод. Он снимает его, становится слева, берет коня под уздцы и мягко направляет его дальше по тропе. – Хотя график работы у нас действительно сумасшедший. Сложно найти время для близких.

Теперь я просто сижу в седле, а Адамов ведет коня, и наша прогулка от этого как будто приобретает романтический флер. Как, блин, это работает?

– Я даже не спрашивала… – начинаю я и осекаюсь, поняв, как глупо сейчас это прозвучит.

– О чем?

– Да так. – Мне приходится сглотнуть.

Данила поднимает на меня взгляд, я выпрямляюсь, откидываю назад волосы и смотрю вдаль.

– Говори уже.

Я закусываю губу. Собираюсь с духом.

– Ладно. Я хотела… хотела спросить…

– Ну?

– Ты не упоминал, есть ли у тебя кто-то. И я не спрашивала потому, что не планирую серьезных отношений. Но вдруг у тебя есть девушка? Не хочу, чтобы она узнала и поколотила меня.