Искусство Раздевания
Шрифт:
Глава тринадцатая
Когда придумывали слоган: «Возьми свою дочь с собой на работу», вряд ли имели в виду матерей, которые работают в стриптиз-клубах. Я никогда не забуду тот первый раз, когда пришла с Коко в клуб «Платинум». Мне было семь лет, но это осталось одним из самых ярких воспоминаний детства.
Клуб «Платинум» был модным тусовочным местом для элитной публики, которая жила в Квинсе или искала там развлечений. Иногда Коко оставалась с нами и спала на кушетке, но у нее была квартира, которую она снимала с другой танцовщицей неподалеку от клуба, чтобы ей не приходилось на такси перебираться через мост
Мне так хотелось увидеть, где она работает и чем занимается. Я знала, что танцует и снимает одежду перед мужчинами, позволяя им рассматривать свою грудь. Я так привыкла видеть ее голую грудь дома, что мне это не казалось чем-то особенным. Поэтому я была спокойна в отличие от Коко, которую не радовала необходимость взять меня с собой.
Мы вышли из метро и зашагали мимо убогих домов, контор и складов. Я думала, что же заставляет людей искать удовольствия в таком отвратительном месте? Здание, на котором серебряными буквами по черному фону было написано «Платинум», выглядело, как большая черная коробка. Никаких окон. Просто уродство.
Но внутри оно оказалось совершенно удивительным, сказочным — просто мечта. Кругом зеркала. Стены выкрашены серебряной краской. Золотые ковры. Хозяин этого заведения явно очень богат! И все были так милы со мной. Женщина за кассой с длинными красными ногтями спросила маму:
— Это твоя дочка? Какая хорошенькая! Женщина, продававшая сигары и сигареты, оперлась на стеклянный прилавок, сделанный в виде подковы. Ее металлические браслеты звякали о поверхность стола, а сигары выглядели, словно бабушкины краски, аккуратно расставленные в ящичках, если не считать того, что все они были коричневые. Эта женщина ничего не сказала, только улыбнулась. Было что-то странное в ее светлых волосах цвета меда, свободно спадающих на плечи, и я не могла отвести от нее глаз.
К сожалению, мать постоянно подгоняла меня, и я едва успевала смотреть по сторонам, чтобы все увидеть и запомнить. Мы прошли мимо женщины-азиатки, сидевшей в нише перед створкой двери, словно разделяющей ее тело пополам. «Что это она делает?»
— Привет, дорогая, — сказала азиатка и улыбнулась. «Что здесь смешного?» Ее чрезмерно полные губы были темно-красного цвета. А на щеках остались шрамы от прыщей.
— Пойдем, — торопила меня Коко. — Мне надо переодеться.
Я взглянула налево сквозь открытую дверь, а мама тянула меня за руку дальше. Там было что-то похожее на ресторан с белыми скатертями и золотыми занавесками. Справа светилась неоновая вывеска с причудливыми белыми буквами «Комната отдыха». Надпись манила и, казалось, за ней скрывается что-то исключительное, необычное, и это не просто вывеска. Возле нее стояли двое мужчин в черных смокингах. Они не улыбались. Мы прошли мимо них через двойные двери в зрительный зал. Я тут же споткнулась на ступеньке лестницы, которая вела вниз, обозначенная по краям маленькими светящимися лампочками.
Здесь было еще темнее. В центре зала размещалась квадратная сцена. Женщина с очень загорелой кожей и длинными светлыми волосами танцевала под песню Майкла Джексона. На ней было белоснежное маленькое платье с меховым воротником, едва доходившее до бедер. Белоснежные чулки, заканчивавшиеся вверху двумя большими кольцами.
В зале появились несколько мужчин в черных смокингах.
— Кто это? — спросила я маму.
— Вышибалы. Хватают и бьют.
— Кого?
— Тех, кто плохо себя ведет.
«Я буду хорошо себя вести».
Чуть позже появились четверо гостей-муж-чин. Они сидели в удобных кожаных креслах возле низких столиков с блестящим верхом, пили и смотрели на танцующую женщину. Мне было не понятно, почему мужчины сидят отдельно от женщин и почему женщин здесь намного больше, чем мужчин.
Зал казался громадным, он словно уходил в бесконечность, может из-за того, что был пустым. Вокруг сцены располагались ряды кресел, уходившие в глубь зала, и мне не верилось, что кто-то захочет сидеть так далеко от сцены. Вокруг танцующей женщины было пусто, и я жалела, что никто не смотрит ее выступление.
— Почему здесь так пусто? «Может, плохо идут дела? Может, мама потеряет свою работу?»
— Еще рано, — сказала она. — Пошли.
Я оглянулась на танцовщицу. Она успела снять свое мини-платье и осталась в трусиках-стрингах, выставив напоказ грудь. Она у нее не такая большая, как у моей мамы. У меня-то вообще ничего не было, даже намека на то, что когда-нибудь на этом ровном месте появится бюст. У этой женщины груди были очень загорелыми, с бледными розовыми сосками. Не такие, как у моей мамочки, которая была светлокожей, зато соски имела темные.
Позади сцены, в гримерной, еще с десяток танцовщиц готовились к выступлению.
— Посмотрите на эту малышку! — умилилась одна из женщин. — Какая хорошенькая!
— Она просто твоя копия! — добавила другая.
— Приучается прямо с детства, — сказала еще одна, и все захохотали.
Меня это просто взбесило. Они что, смеются надо мной? Лучше бы я осталась дома перед телевизором. В глазах рябило от ярких нарядов, кругом сияли зеркала и стоял невообразимый шум от их болтовни. Всюду валялась косметика. Карандаши для подводки, помада, баночки с гелями и маленькие пластиковые чемоданчики, которые громко защелкивались, коробки с розовыми ватными шариками и белые хлопковые тампоны, кисточки и щеточки, тюбики — как будто все это вынесло на берег после шторма.
Женщины были в разной степени одеты — от трусиков до длинных вечерних платьев — и мне казалось, что здесь может произойти все, что угодно, что в этом месте живет веселье. Доносящаяся со сцены музыка оглушала, но не могла перекрыть громкой болтовни танцовщиц.
Мамочка усадила меня в угол и начала раздеваться. Я видела ее голой миллионы раз. Она любила бродить по квартире без одежды. Но обнаженные тела других женщин были для меня тайной. Я восхищалась тем, как сильно они отличаются друг от друга. И мои глаза перебегали с одной на другую, стараясь заметить все эти отличия. Словом, я глазела по сторонам. И это, казалось, никого не беспокоило. Никто из них не сказал мне: «Прекрати пялиться!»