Испанка
Шрифт:
— О, пощадите, — воскликнула она, думая, что незнакомец пришел мстить за дона Педро, — пощадите, я его любила!
— Это не мое дело, — проговорил незнакомец, засмеявшись, — и я пришел вовсе не затем…
— В таком случае, чего же вам нужно от меня?
— Вы говорили сейчас дону Хозе: «Я убью тебя, если ты когда-нибудь мне изменишь!»
— Да, и клянусь, что сдержу Слово.
— Ну, так я покажу вам дона Хозе под руку с вашей соперницей.
— Где? Когда? — спросила Фатима, задрожав всем телом.
— Через
— О, мой сон, — прошептала она, — я видела это во сне. Вы, верно, сатана? — проговорила цыганка, с ужасом посмотрев на незнакомца.
— Может быть, — сказал он, захохотав действительно адским смехом. — Но, если хотите, я еще больше вам расскажу.
И он рассказал ей некоторые подробности о ее прежней жизни и о том, как дон Хозе привез ее в Париж.
— Вы живете здесь со старухой-кормилицей и негром. Оба они служили у вас в Испании и в прежнее время водили к вам много любовников. Ну, теперь довольно с вас? — спросил незнакомец.
— О, да, я вижу, что вам известны мои тайны.
— И вы верите мне, что дон Хозе обманывает вас?
— Может быть… но мне нужны доказательства.
— Они будут у вас через неделю.
— О, в таком случае эта рука, вооруженная кинжалом, сумеет вонзиться в грудь изменника по самую рукоятку! Клянусь в этом верою моих предков, именем того божества, о котором нам запрещено говорить непосвященным, клянусь, что я убью дона Хозе в тот день, как встречу его с моей соперницей!
— Хорошо, я верю твоей клятве. Но прими мой совет: кто хочет мстить, должен молчать — сохранять на устах улыбку…
— А в сердце злобу. О, будьте покойны: я буду улыбаться ему и услаждать его своими ласками.
— Теперь еще один совет: не доверяйся своей кормилице и негру, как смертельным врагам.
Незнакомец повернулся к камину и указал на китайскую вазу.
— Каждый вечер перед приходом дона Хозе приподнимайте эту вазу, и вы найдете под ней записку с моими инструкциями. Через три дня я приду опять сюда. Я ухожу, но вы не должны знать, каким образом, а поэтому я завяжу вам глаза.
— Завязывайте, — проговорила она с покорностью. Незнакомец вынул из кармана фуляровый платок, сложил его вчетверо и завязал глаза молодой цыганке.
— Считайте до полутораста, а затем можете снять повязку.
Гитана повиновалась, сосчитала и потом сдернула платок.
Незнакомец исчез.
— Это был сам дьявол! — проговорила суеверная цыганка и начала молиться.
На другой день Фатима в ожидании прихода дона Хозе вспомнила о китайской вазе. Она приподняла ее и нашла записку, на которой написаны были знаки, известные только испанским цыганам.
Кроме того, здесь находился маленький пакетик, запечатанный сургучом.
Фатима прочла следующее:
«Под страхом смерти проглоти порошок,
— Нет никакого сомнения, — прошептала она, — что я видела самого дьявола, который покровительствует мне. Предки наши ходили на шабаш и отдались ему… кто знает, не его ли я детище.
Суеверная цыганка высыпала порошок в рюмку воды, которую выпила залпом.
В это время в гостиной послышались шаги.
Она бросила записку в огонь и отворила дверь будуара.
— Здравствуй, моя милая, — проговорил дон Хозе, целуя молодую цыганку.
Он снял плащ и поставил на камин бутылку в плетенке.
— Что это? — спросила Фатима.
— Это мараскин, который я сегодня получил из Испании.
Он позвонил и велел вошедшему негру подать рюмок.
Прежде чем идти дальше, вернемся немного назад.
Накануне дон Хозе вышел от Фатимы в весьма мрачном настроении.
Эта женщина, которую он уже разлюбил, отдав сердце другой, эта женщина владела его тайной и может поступить с ним как с убийцей, если он бросит ее. Она сейчас угрожала убить его, если узнает об измене.
Дон Хозе употреблял тщательные предосторожности, отправляясь к цыганке: он переодевался работником с длинною бородою, выходил по черной лестнице через двор и возвращался тем же путем через кухню, где его ожидал лакей.
Лакей этот, по имени Цампа, жил у дона Хозе уже четыре года.
Перед тем Цампа был приговорен в Мадриде к смерти за убийство старухи со служанкой. Благодаря необыкновенной силе и ловкости, ему удалось убежать с самого места казни и укрыться в обширном отеле де Салландрера, который находился на этой же площади.
Вооруженная сила окружила отель и обыскала все его закоулки. Но тщетно: преступник исчез как призрак.
Спустя два дня дон Хозе, проснувшись, увидел пред собою человека — это был Цампа.
Он просил у него защиты, говоря, что будет слугой, который пойдет за него в огонь — и в воду.
— Я сбрею бороду, — проговорил он, — выкрашу свои рыжие волосы в черную краску, и тогда никто меня не узнает.
Дон Хозе увидел в Цампе человека, который в случае нужды сделается его наемником-убийцею и по одному его знаку зажжет Мадрид со всех четырех концов.
— Хорошо, — сказал он, немного подумав, — я сделаю тебя своим лакеем.
С тех пор между господином и слугою установилась некоторого рода дружба. Цампа знал все тайны своего барина, кроме отравления дона Педро.
Дон Хозе возвратился домой бледный и расстроенный.
— Ваше сиятельство, — обратился к нему Цампа, — вы, должно быть, поссорились с вашей красавицей. Вы так расстроены.
— Нет, так, маленькая неприятность. Но удивительное дело, что Фатима перестала мне нравиться.
— Это потому, ваше сиятельство, что вы любите другую.