Исполнитель

Комарницкий Павел Сергеевич

Посол внимательно рассматривал тёмную бутыль. Провел пальцем по стеклу.

— И как этим… пользоваться?

— Ничего особенного, ваше сиятельство. По одной капле утром и вечером. Да, в первый год по одной.

— А потом?

— А потом доза постепенно возрастает. Медленно, но неуклонно.

Посол пристально взглянул на Первея.

— Это он вам сказал?

— Да, ваше сиятельство, — не моргнув, соврал рыцарь.

— А что ещё?

— А ещё это зелье обладает хорошим слабительным эффектом. И

кроме того, пристрастившись к этому, человек теряет всякий интерес к женщинам. Но не это главное, ваше сиятельство.

— Что же ещё?

Первей помедлил.

— Раз начав, вы уже не сможете прекратить приём препарата. Человек, желающий бессмертия, будет принимать это всю оставшуюся жизнь. Если по каким-либо причинам приём препарата будет прекращён, он умрёт в страшных муках.

— Ничего себе! — датчанин с опаской смотрел на бутыль. — И это всё он вам рассказал?

— Да, ваше сиятельство, — снова не моргнул глазом Первей. — Перед смертью многие одинокие люди склонны к откровенности с первым встречным.

— Может быть, он заодно открыл вам и секрет изготовления этого? — посол с усмешкой кивнул на бутыль.

— Чего нет, того нет. У нас была не такая уж длинная беседа, ваше сиятельство.

Датский посланник встал у окна, задумался, взявшись рукой за бритый подбородок.

— Хорошо. Вы свободны.

Рыцарь поклонился и направился к выходу.

— Подождите, герр Перуэй… — датчанин отвернулся от окна. — А вам, вам никогда не хотелось попробовать? Бессмертие, Перуэй, понимаете?..

Первей помедлил, подбирая ответ.

— Ваше сиятельство, если бы мне предложили на выбор две вещи — заживо сгореть на костре или начать принимать эту гадость, я, возможно, и заколебался бы. Но всё равно, наверное, выбрал бы костёр. А во всех иных случаях не колебался бы ни секунды. Смерть гораздо лучше, чем такое бессмертие, ваше сиятельство.

* * *

— … Ну вот и всё, Патрик. Не знаю, свидимся ли мы когда-нибудь. У нас здесь, на Руси, принято говорить — не поминайте лихом. Привет своему батюшке передавай.

— Прощайте… Первей Северинович. Я вас никогда не забуду, — губы Патрика предательски прыгали, но он держался, как и подобает воину. — Я… Когда-нибудь я тоже стану Исполнителем, вот увидите. Я буду карать зло на земле.

Первей усмехнулся.

— Нет, Патрик, не станешь. Я надеюсь, минует тебя сия горькая участь.

— Почему?

— Да потому, что Исполнителем становятся не за заслуги и подвиги, а наоборот — во искупление тяжких грехов.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что кто-то должен делать грязную работу, и если тебе выпала такая доля — не ропщи и не хнычь. Но стремиться следует совсем к другому. В конце концов, у тебя есть молодая жена, и ты обязан сделать её счастливой.

Патрик поглядел

направо. Василиса, одетая по-походному, скромно стояла в сторонке. На пузатой ганзейской когге, стоявшей у причала, царила суета, там уже готовились убрать сходни. Вообще-то все моряки очень не любят брать на борт женщин. Зато все немцы очень любят деньги, так что всё прошло гладко.

— Вы правы, Первей Северинович. Вы опять правы. Прощайте, не поминайте лихом!..

Он порывисто обнял рыцаря, подхватил вещи и устремился к сходням. За ним поспешила жена. На когге уже поднимали парус — южный ветер и течение подхватили тяжёлый корабль, и когга, рассекая волны, отправилась в свой дальний путь…

«Родная, отзовись»

Пауза.

«Да, мой милый»

«Почему всё так устроено в мире — как только полюбишь человека, он тут же уходит от тебя навсегда? Разве это справедливо?»

Пауза. Долгая, долгая пауза.

«Да, это справедливо. Так передаётся в мире дружба, так распространяется любовь — от человека к человеку, всё дальше, всё шире, как круги на воде»

«Терять очень больно»

«Да, это правда. Но и рожать тоже больно. Если бы все так боялись боли, мир давно опустел бы»

«Но ты меня не покинешь?»

Пауза.

«Значит, ты покинешь меня. Не знаю, мой родной. Я не знаю, правда. Не знаю, кто из нас первый сойдёт с этого круга. Но это случится ещё очень нескоро»

Снова пауза. Короткий шелестящий смешок.

«А вообще-то я покину тебя, мой рыцарь, в самое ближайшее время. Как только мне будет позволено»

Первей покрылся липким потом.

«Что? Что…позволено?»

«Ну господи, ну какой ты глупый! Обзавестись титьками, неужели не ясно?»

* * *

— Хочу вас обрадовать, герр Перуэй. А может, и огорчить. Мы возвращаемся в Данию.

Посол сидел на скамье, обитой малиновым рытым бархатом, положив вытянутые ноги на скамеечку пониже. Огонь в камине не горел — и так жарко.

«Родная, отзовись»

«Да, рыцарь»

«Как быть?»

Короткий смешок.

«Ты на службе»

— Вы молчите? Этот отъезд нарушает ваши планы, герр Перуэй?

— Я у вас на службе, ваше сиятельство. Как скажете. Когда мы отплываем?

— Как только придёт корабль. Думаю, дня через три-четыре.

— Вы позволите мне отлучиться в город на это время? Нехорошо уезжать, не закончив дел…

— Да, пожалуйста. Где вас найти, я знаю. Вы же опять на постое у этого купца… м-м-м… Сабилия Петроффича?

— Да, ваше сиятельство.

Первей смотрел на стол, наполовину залитый чёрным, да так и не отмытый. И ковёр сменили…

Датчанин перехватил его взгляд.

— Вы были правы, герр Перуэй. Я думал над вашими словами всю ночь, а утром взял кочергу и… Конец дьявольскому искушению! — он рассмеялся.