Исповедь экстрасенса
Шрифт:
Через полмесяца мне исполнялось 17 лет, и я в нашей группе был на втором месте «по молодости». Моложе меня был только студент по фамилии Фока. Он родился в 1945 году, а я – в 1944-ом. Разница в возрасте у нас была в несколько месяцев.
В аудитории, где у нас прошли первые лекции, на стенах висели портреты незнакомых людей – великих математиков и физиков. Среди них моё внимание привлёк портрет очень молодого человека – Эвариста Галуа. Я был поражён информацией о годах его жизни. Он умер в возрасте 21 года, но вошёл в историю мировой науки.
«Интересно, –
Если бы это и осуществилось, то, возможно – в области физики, но никак не математики. Физика была моим любимым предметом в школе, и я тогда задумывался над некоторыми проблемами. Скажем, если наша Земля – бесконечно большой источник электронов, то их можно было бы, превратив в электрический ток, использовать в повседневной жизни. Оставалось всего лишь придумать способ, как это сделать.
Юношеские фантазии….
К математике такого влечения, как к физике, у меня, к сожалению, не было.
Хотя мне в Бельцах приходилось не раз удивляться человеческим способностям в этой области. На физмате у нас преподавал Айзик Шимонович Мейлихзон. Складывалось такое впечатление, что он держал в своей памяти все значения логарифмов из объёмистой брошюры Брадиса, известной всем старшеклассникам нашего времени.
Его любимой фразой на лекции было высказывание: «Проверьте по таблице логарифмов. Там должно быть вот такое значение».
И называл цифры.
Совпадение было всегда стопроцентным! Разве это не удивительно?
НА СНИМКЕ: Студенты физико-математического факультета Бельцкого госпединститута имени Алеку Руссо Евгений Георгиевич Панько (слева) и Виктор Дмитриевич Панько. Фото 1961 года.
Недавно я вычитал в интернете, что А.Ш. Мейлихзон – автор 14 научных работ, переводов книг по математике с французского и венгерского языков.
К сожалению, даже такие примеры не подвинули меня ближе к изучению математики.
Зато появилось увлечение психологией.
Интерес к этой новой для меня науке сумела привить молодой преподаватель Полякова.
Особенно интересными были практические занятия в кабинете психологии.
Мы изучали законы человеческого поведения, формирование условных рефлексов в зависимости от порога чувствительности.
Мы узнали, что у разных людей резервы нервной системы – разные. Поэтому и реакция на одни и те же раздражители у них – разная.
На одном из таких занятий обнаружилось, что у меня, в отличие от других однокурсников нашей группы, – повышенная чувствительность и необыкновенно высокая скорость формирования условного рефлекса.
Опыт проводился следующим образом.
Испытуемому студенту давался пульт с несколькими кнопками разного цвета. Возможно, там было 7 кнопок,
Студент должен был последовательно нажимать одну за другой каждую кнопку.
Преподаватель в какой-то момент на одну из кнопок, скажем, жёлтого цвета, подавал электрический ток.
Ток бил по пальцу, испытуемый отдёргивал его, а опыты продолжались.
Несколько раз Полякова то подавала ток на эту кнопку, то не подавала. В конце концов, студент испытывал ощущение удара током, хотя ток и не подключался к этой кнопке.
Так выработался условный рефлекс: цвет кнопки был увязан с ощущением удара током.
Вот эти испытания и выявили у меня – и необычно высокую чувствительность к току, и высокую скорость формирования условного рефлекса.
Интересными были и лекции по психологии.
Изучение закономерностей ассоциативного мышления, восприятие пятен Роршаха, – это побуждало меня внимательно читать учебник и рождало желание искать дополнительную литературу, вникать в тонкости изучаемых тем.
Выяснилось во время обсуждения пятен Роршаха, что я был способен увидеть в случайно полученных чернильных пятнах значительно больше образов, чем мои однокурсники.
Впоследствии, уже на филфаке, в нашей группе во время анализа одного стихотворени преподаватель Нелли Константиновна Малютина после моего ответа подняла руку и сказала:
«Обратите внимание! Вот вам яркий пример так называемого «понятийного» мышления!».
Но это уже было потом.
УЧИТЕЛЬ ФИЗИКИ И МАТЕМАТИКИ
27 августа 1962 года приказом Глодянского РОНО я был назначен учителем физики и математики моей родной Данульской средней школы.
Прошёл всего лишь один год с того дня, когда я окончил здесь десятый класс и получил Аттестат зрелости, как тогда называлось свидетельство о среднем образовании.
И вот теперь мне предстояло вести уроки физики в шестых классах, математики – в пятых.
Ходатайство директора школы Фёдора Трофимовича Гладченко перед руководством РОНО, по всей вероятности, было основано на мнении завуча и моего учителя физики Василия Афанасьевича Балана, увидевшего у меня ещё в девятом и десятом классах глубокий интерес и любовь к физике.
Я был назначен также и лаборантом кабинета физики и готовил опыты по физике для всех классов.
НА СНИМКЕ: В. Д. Панько – учитель физики и математики. Фото 1963 года.
Моя работа не влияла каким-то образом на взаимоотношения с ровесниками и школьными друзьями. У меня было много друзей. Дом наш находился тогда рядом со школой, и ко мне часто заходили Лёня Мотря, Миша Баланюк, Савва Шторк и другие односельчане.
<