Исповедь Камелии
Шрифт:
– Так ведь записку вы могли и обронить, а тетя поднять.
– Я аккуратен, – возразил с достоинством Евгений. – Нет, не мог я потерять записку, хотя тетя уверяла, будто потерял. Дядя был взбешен, кинул в меня книгой, затем кувшином. Голову поранил...
– Имя дамы? – перебил его Виссарион Фомич.
– Помилуйте, это совсем дурно с моей стороны... – играл в порядочность Евгений, но, встретившись с тяжелым взглядом Зыбина и поразившись, как легко этот человек переходил из одного состояния в другое, выложил: – Вики Галицкая.
– А что
– На сей счет мне ничего не известно. Дядя умел хранить тайны, а Вики тем более незачем рассказывать.
– Скажите, сударь, чего ж это она предпочла вашего дядю? Согласитесь, в свете он не блистал, обликом был скромен, говорят, и груб бывал-с да замкнут.
– Дядя умел добиваться своего, – с гордостью за родственника сказал Евгений. – И потом, подарки... Дядя был богат, он дарил ей подарки. Однажды при мне купил бриллиантовую брошь, я потом видел ее на Вики. Знаете ли, не найдется женщины, способной устоять перед роскошью.
– Угу, не найдется, – машинально согласился Зыбин, думая о чем-то, как показалось Евгению, постороннем. Последовал следующий вопрос: – А что, много ли вам оставил дядя?
– Да так... на жизнь хватит, а там...
– Выгодно женитесь, – игриво подсказал Виссарион Фомич. – Что ж, дело хорошее – жениться с выгодой.
– Я не тороплюсь, – смутился Евгений.
– Что же вы, сударь, у дяди-то живете? Родители ваши живы? – продолжал Виссарион Фомич задавать вопросы, не имеющие отношения к убитому, при этом он пристально изучал франта.
– Родители мои бедны и проживают в деревне, дядя взял меня на воспитание. Прошу простить, я приехал...
Коляска остановилась, но Зыбин не сразу отпустил молодого человека:
– Момент, сударь. Так говорите, дядя присмирел, когда жена обнаружила измену? Однако он выходил ночью. Не поверю, что эдакий умный молодой человек не заметил, как дядя покидал свой дом.
– Отчего ж, заметил. Как-то видел...
– Что, что вы видели?
– Недели две тому назад я засиделся с приятелями, возвращался домой поздно, а дядя выходил из ворот. Пешком шел. Я последил за ним, но в переулке его ждала коляска, он сел и уехал.
– Благодарю вас, сударь. – Глядя вслед молодому человеку, он покивал задумчиво и приказал извозчику: – Трогай, любезный!
5
На стул плюхнулась красивая блондинка с прямыми волосами до пояса, в белой короткой куртке, в узких джинсах и с голым пупком, в котором сверкала серьга. Она села вполоборота к Артему, закинула ногу на ногу, локоть уложила на спинку стула и обвела глазами всех трех человек. Из них выбрала Артема, который с постной миной сказал:
– Привет.
– А мы знакомы? – произнесла она грудным завораживающим голосом, можно сказать, завлекающим.
– Сейчас познакомимся. Имя, фамилия, образование.
– Меня зовут Моцарелла, фамилию не скажу, она у меня некрасивая, образование... высшее, разумеется. Дай закурить.
София
– Что это у тебя за имя такое странное?
– Сорт сыра так называется, – подсказала ему София.
Можно пританцовывать на стуле? Это нереально, а Моцарелла натурально пританцовывала, вертя плечами, играя корпусом, болтая ногой.
– Точно, я – как сыр, – ухмыльнулась она. – Вкусная.
– Где ж ты получила высшее образование? – спросил любопытный Вовчик.
– Пф! – фыркнула она: дескать, тупой нынче мент пошел. – Ну, где, где? В постелях, машинах, на травке в парке, на скамейках...
– Слушай, не рисуйся, – осадил ее сверх меры серьезный Артем. – Юмор, который понятен только вам, мы не оценим. Дашь нужные сведения – и гуляй дальше по скамейкам и травкам.
Она пожала плечами, это могло означать все что угодно, курила, но в дальнейшем перестала выпендриваться. Артем начал с фотографий, бросил к ней на стол:
– Эти клиентами у тебя были?
– А я их всех помню, что ли? Мужиков ого-го сколько, я одна... – Моцарелла взяла фото, покривила рот в яркой помаде. – Фу! Кто ж их так?
– Из ваших кто-то, – сказал Вовчик.
– Ты псих? – подняла она на него густо накрашенные глаза. – Из наших мужиков не кончают, мы их любим. Не-а, этих я не встречала.
– Может, одиночка среди вас затесалась? – пытался реанимировать ее память Артем. – Ну, смелая там... независимая... наглая... Крутая.
– Ой, да всех этих независимых Бедуин с братвой так учит, что мало не покажется.
В общем, на Моцареллу зря время потратили. Вторая была поскромней первой, немногословной, представилась Наташей, в ее голубых глазах десятиклассницы застыл безотчетный страх и обещание быть послушной. Перебрав фото, она лишь отрицательно замотала головой – значит, не видела их. Ничего не слышала и о съемщице мужчин, орудующей заточкой.
Третья начала с того, что заныла:
– Я первый раз попалась, простите меня...
– Иди, – махнул рукой Артем. Кода она ушла, наехал на Вовчика: – Кого хватал? Сказано же – старушек!
– В темноте не видно, сколько им лет.
– Очки купи! – рявкнул Артем.
– Ты бы не пугал девушек, – посоветовала София.
– Их напугаешь, как же! Вовчик, следующую телку давай.
Четвертая была старше товарок, лет тридцати с приличным хвостом, наверное, поэтому и держалась уверенно, но не нагло. Глаза у нее были какие-то пустые, тусклые, оттого лицо показалось Софии невыразительным, усталым. С трупами она не встречалась, о смелой и независимой проститутке с заточкой в руке не слышала. Артем, понимая всю бесполезность опроса, кинул авторучку: