Исповедь травы
Шрифт:
А вообще, по-моему, если ребенку в возрасте Храниэль никогда не доводилось голодать, он всегда будет привередничать за столом. По своим сестрам сужу.
– А давай так, тетя Линда, - Храниэль шлепает ложкой по тарелке, во все стороны летят сметанные брызги.
– Я еще съем вот этот кусочек, вот этот, этот и тот. И больше не буду. Ладно?
У меня не хватает силы воли с нею бороться. Интересно, что будет, если у меня когда-нибудь появится свое такое чудо?
– Ладно. Но только потом не говори, что голодная, и яблок у отца не выпрашивай.
– Я сытая, - поспешно заявляет Храниэль.
– Живот
– Даже жженый сахар?
– дразнюсь я.
– А жженый сахар - это не еда, - и снова отцовские искорки в глазах.
– Жженый сахар - это вкусинка!
Компромисс достигнут, и я снова склоняюсь над своим рукодельем, но краем глаза все же слежу за Храниэль - как там обстоит дело с оговоренными кусками? Маленькая полу-Нездешняя заталкивает их в рот, давясь, словно ест лягушку, и всем своим видом показывая, как она не любит мою стряпню. Я притворяюсь, что полностью занята обшиванием черного бархатного кружка по краям перламутровыми листочками - через один темно-розовыми и золотисто-алыми. Будет новая застежка на плащ...
– Все, - деловито произносит Храниэль, поспешно отодвигая тарелку, и затем неуверенно добавляет: - Я хорошая.
– Хорошая, хорошая, - соглашаюсь я, вздыхая.
– Давай мешай сметану.
Радостно повизгивая, Храниэль залезает на стул с ногами, тянется за большой кружкой, в которой мы остужаем "вкусинку", и немедленно въезжает локтем в мой бред кулинарии. На рукаве золотистой нарядной блузки расплывается отвратительное пятно из помидорно-сметанного соуса. Я мысленно издаю самый леденящий кровь стон из всех, которые когда-либо слыхали на старых кладбищах. Нет, определенно этот день будет стоить мне пяти лет жизни, никак не меньше.
Пока Храниэль сосредоточенно крутит ложечкой в сметане с сахаром и превращает ее в некое подобие крема для бритья, я достаю большую закопченную ложку, смазываю ее маслом, сверху насыпаю ровный слой сахара и протягиваю к очагу. Храниэль тут же все бросает и завороженно следит за тем, как сначала тает масло и сахар плавает в прозрачной жидкости, как затем внезапно плавится сам сахар, и в ложке пенится коричневая масса с острым запахом. Не теряя ни секунды, я быстро окунаю ложку в заранее приготовленную сметану - громкое шипение наполняет кухню, и Храниэль снова радостно взвизгивает. Вооружившись своей маленькой ложечкой, она тут же извлекает получившийся бесформенный леденец, не дожидаясь, пока тот окончательно остынет, и сосет его с видом величайшего блаженства. На мою долю остается то, что пригорело к ложке.
И так несколько раз, до тех пор, пока сметана не пропитается жженым сахаром до желтовато-кремового цвета и сама не станет "вкусинкой" - в этом-то и заключается главный номер программы.
Храниэль перемазалась как поросенок - смуглая мордашка в сахаре и сметане, темно-красные новые штаны в золе. Я бы на месте Хозяина устроила мне большую головомойку за подобное неумение уследить за дитем - но в том-то и дело, что он, скорее всего, даже и не заметит...
Говорят, что смертная, ставшая матерью Храниэль, обликом была почти неотличима от Райнэи... Не мне судить - она родила дочь и умерла в тот год, когда я впервые раздвинула ткань мироздания и еще знать не знала ни о какой Башне Теней. Сейчас девочке шесть, и несмотря на то, что она воспитывается среди людей и как
Вы только не подумайте, что я имею что-то против Храниэль. В ней бездна обаяния, но я... из меня нянька, как из страуса папа римский, и от этой работы я медленно сатанею. Женщинам с двумя мужскими стихиями детей, пожалуй, вообще нельзя доверять.
– Вкусно было, - Храниэль выскребает остатки со стенок кружки. Вот это, будьте спокойны, она доест до последней капельки - можно посуду не мыть.
– Ну раз вкусно, пошли спать. Только сначала умоемся.
– А папа?
– Какой папа? Уже одиннадцать часов! Все хорошие девочки давно спят, а то в полночь придет злой зверь Намелискр* и всех, кто не спит, живенько утащит к себе под Тень.
– -------------------------------------------------------------
* Для тех, кто не врубился: намелискр - дикая, по преимуществу водная разновидность вуглускра, отличается нездоровым пристрастиeм к днищам лодок. (Элендис.) --------------------------------------------------------------
– А фы вне фкафку на нофь рафкавеф?
– даже с зубной щеткой во рту Храниэль не умолкает.
– Расскажу, только не я. Сегодня очередь дяди Кермо, вот пусть он и рассказывает.
По дороге в спальню Храниэль хватает с полочки мою недоделанную застежку - всего три листочка осталось пришить - и долго вертит в руках.
– Красиво, - наконец приходит она к выводу.
– Это как солнечное затмение. Когда мы с тетей Ринуйл плавали на большом корабле, я видела солнечное затмение...
– она продолжает оживленно рассказывать, но я уже не слушаю. А ведь и вправду чисто солярный символ, и отнюдь не светлый - устами младенца...
Убедившись, что Храниэль легла и никаких провокаций с ее стороны не предвидится, я беру магический кристалл - уж больно неохота топать на самый верх Башни, в логово Кермо.
– Я ее уложила, - говорю я с ноткой злорадства.
– Теперь твоя очередь. Иди рассказывай очередную страшненькую и длинненькую.
...Из спальни доносятся приглушенные голоса, на пол ложится тонкая полоска света. Хозяина все еще не видать. Я снова верчу в руках "солнечное затмение", корона которого уже полностью доделана.
Так значит, солярный символ?
Выругавшись, я достаю коробочку с розовым жемчугом и продеваю иглу в первую бусину.
БРАТ МОЙ, КРЕСТ ТВОЙ В КРУГЕ,
БРАТ, КРУГ МОЙ ОБЪЯЛ КРЕСТ...
И вот уже розовый жемчужный крест светло и страшно сияет на черном бархате... Набросив плащ, скалываю его у горла своим изделием и подхожу к зеркалу.
Рубашка в цвет крови, а туника черная, и из черного шелка длинный плащ. И застежка эта разнесчастная... даже не верится, что сделала ее своими руками.
– Леди Залов Ночи, - с ненавистью шепчу я своему двойнику в глубинах ночного стекла.
– В таком прикиде тебе только... принимать судьбоносные решения, а не воспитывать чужую дочь!
Часы на Черной Свече пробили полночь. Лорд мой и господин... вот где тебя черти носят в самую глухую ночь?!
БРАТ МОЙ, ПЛАЩ ТВОЙ ЧЕРНЫЙ,