Исповедь убийцы
Шрифт:
– Да, я слышала о нем, - подтвердила я.
– И что же он вам сказал?
– Он сказал, что эта тема будет интересной израильтянам и что если перевести мое произведение на иврит и предложить в местное издательство, то с руками оторвут, - он улыбнулся и его губы растянулись еще шире.
– Эротики нет?
– я сурово нахмурилась.
– У меня дома дочка-подросток, на трех языках читает.
– Есть, - клиент покраснел и потупился.
– Глава двадцать вторая.
Я быстро перелистала страницы, продолжая озабоченно хмуриться. Двадцать вторая
Я наклонилась к папке, изо всех сил стараясь удержаться от смеха, и спешно перевернула страницу.
"...Он силой напоил несчастную водкой, после чего овладел ею в присутствии подручных, пользуясь беспомощным состоянием жертвы и своим извращенным воображением..."
Я захлопнула папку и некоторое время сидела, уперев взгляд в стол и мужественно борясь со спазмами истерического хохота. Похоже, Мордухаев принял краску, залившую мое лицо, за целомудренный румянец моралистки. Во всяком случае, когда я, наконец, смогла взглянуть на него, выглядел писатель смущенно и даже пристыжено.
– За эротику плата особая, - сказала я.
– Трудно поддается переводу.
– Я согласен, - с готовностью сказал Мордухаев, - сколько я вам должен всего?
– Перевод будет меньше примерно на четверть, - ивритские слова короче русских, выходит...
– я назвала сумму, позволяющую нам с Дашкой жить три месяца совершенно спокойно и даже кое-что себе позволить.
– Если хотите справиться в другом месте, я могу дать координаты. Хотя я не могу поручиться за их качество.
Последние слова я произнесла, глядя прямо в глаза Мордухаеву, всем своим видом выражая кристальную честность и высокий профессионализм. Кажется, он клюнул.
– Нет-нет, - остановил он меня, - мне рекомендовали именно вас. Я могу заплатить, у меня хорошая инвалидная пенсия, да и жена немного подрабатывает - за старушкой смотрит.
– Хорошо, тогда давайте сейчас аванс - треть суммы, и два отсроченных чека. Перевод будет готов через два месяца.
– А раньше нельзя?
– жалобно спросил Мордухаев
– Нет, - сказала я, - к сожалению, у меня много работы, но я постараюсь сделать все, что в моих силах.
– Хорошо, - согласился он и принялся выписывать чеки.
Потом тяжело поднялся, опираясь на свою трость, церемонно попрощался и вышел из кабинета.
Я смотрела на папку со смешанными чувствами. С одной стороны - это был легкий заработок. С другой - если эта бредятина появится в израильской прессе, а я почему-то в этом не сомневалась, то мнение о "русских", бытующее в среде продавцов лепешек и владельцев магазинчиков, основных читателей такого жанра, еще более укоренится. Ну и что, они и так думают, что мы - через одного, - сплошные мафиози, а разубеждать - себе дороже. Я с детства была уверена, что в споре рождается не истина, а озлобление.
Я порылась в сумке. Моя любимая ручка не находилась. С раздражением я высыпала содержимое сумки на стол и ужаснулась: что
Я как-то уже говорила, что я Телец по зодиаку, а они - народ обстоятельный и запасливый. Я терпеть не могу одалживаться и поэтому никакая сумка не выдерживает того количества полезных вещей, которые я ношу с собой. У меня можно найти маникюрные ножницы, запасные колготки, клей и иголку, таблетки от головной боли и вздутия в животе. У меня в сумке есть даже презерватив: в случае, если меня кто-нибудь утащит и будет насиловать, я попрошу его надеть, чтобы не подзалететь. Это я так шучу.
Помимо постоянных полезных вещей, сегодня в сумке были старые распечатки из банка, рекламки, которые я хотела на досуге просмотреть, и два пригласительных билета на международную выставку. Билеты две недели назад дал мне Денис, я о них совершенно забыла.
От изысканий меня отвлек Додик - он зашел ко мне сразу после Мордухаева. Додик хихикал:
– Ну? Какого клиента я тебе поставил, а? Мне полагаются комиссионные, он выразительно потер пальцами.
Типично маклерская черта, они же живут на эти проценты.
– Я что, тебя нанимала?
– удивилась я.
– Если кто-нибудь ко мне придет квартиру покупать - я тоже к тебе пошлю. И, заметь, комиссионных не потребую.
– Ну и балаган у тебя, - заметил он, глядя на кучу, вываленную на стол.
– Ручку искала. Ага, вот она, - я схватила свой "Пайлот", притаившийся между рекламками.
– А я машину купил, - неожиданно сказал Додик,- вон она под окном, на стоянке стоит.
Мы выглянули в окно. Додик показал на новенький зеленый "Форд". Причем, когда мы вместе стояли и смотрели, я машинально прикоснулась к нему, как обычно бывает в тесных местах. Додик мгновенно отскочил от окна и в его взгляде промелькнул затаенный страх. А может быть, мне это просто почудилось.
Обычно, у мужчин на меня другая реакция.
Я вспомнила, что однажды, когда мы со всех отделов сидели вместе в маклерском бюро (там самая большая комната в нашем здании), праздновали Хануку и объедались пончиками, Додик, мечтательно сказал:
– А я куплю машину с ручной коробкой передач.
– Почему?
– возразила ему секретарша нотариуса, - автомат удобнее.
– Нет, я заменю набалдашник. Закажу литой, из прозрачного плексиглаза с розочкой внутри, посажу в машину красивую девушку в мини юбке, - тут он исподлобья взглянул на меня, - и, когда буду переключать передачи, дотронусь до ее коленки, как бы случайно.
– Тогда тебе придется ездить с ней на пятой скорости, - хохотнула я, иначе не дотянешься.
Странный парень, вроде язык подвешен хорошо, в компьютерах разбирается, а такой робкий. Наверно комплексует из-за своих ушей. Уши у него были большие и для его субтильного сложения выглядели великоватыми. Все та же секретарша- хохотушка не раз говаривала:
– Вот идут трое - Додик и его уши.
Странно, никто никогда не называл его полным именем - Давидом.
– Ну, я пошел, - виновато сказал Додик.