Испытание правдой

Кеннеди Дуглас

— Хорошо, тогда вот что от тебя требуется. Позвони сейчас директору по сотовому, скажи, что плохо себя чувствуешь и сегодня не выйдешь на работу. Потом возвращайся в отель, скажи администратору, что тебе нужна полная анонимность, чтобы никому не проболтались, что ты у них остановилась, и оставайся в номере, пока от меня не будет новых распоряжений…

— Марджи, у меня урок…

— Послушай меня, дорогая. Мне только что звонил Дэн. Сегодня утром он попытался попасть домой и обнаружил, что дом по-прежнему окружен. Он поехал в свой офис, а там его уже дожидались толпы телевизионщиков. Сейчас он в госпитале — и очень зол и расстроен, потому что кто-то из его

руководства уже слышал комментарий Росса Уоллеса в шесть двадцать пять утра и требует объяснений…

Я машинально полезла в сумочку, нашла сигареты и закурила.

— Как бы то ни было, — продолжала Марджи, — Дэн хотел узнать, что ему делать с прессой. И я сказала ему то же, что говорю тебе: затаиться и не вступать ни с кем в контакт. С Дэном проще — сегодня утром у него три операции. Газетчики, конечно, стервятники, но они не станут штурмовать госпиталь. Однако твою школу вполне могут блокировать…

— У меня уроки, Марджи.

— Так, прежде чем ты начнешь строить из себя Жанну д’Арк, обещаю тебе, что через час та же толпа репортеров, что дежурит у твоего дома, вычислит, что тебя там нет, и ринется к школе. Так что сделай одолжение…

— Дэн говорил тебе, где провел ночь? — перебила я.

— Знаешь, у нас времени не было обсуждать такие подробности. Дорогая, я умоляю тебя…

— Я перезвоню тебе, когда закончу урок, — сказала я и отключила телефон.

Схватив пальто и портфель, я вышла из машины и поспешила к главному входу, нервно поглядывая на часы. Я опаздывала на пять минут.

В школьном коридоре было пусто. Я побежала, и мои каблуки громко зацокали по линолеуму. Когда я приблизилась к двери своего класса, то услышала, что мои ученики привычно беснуются. Они притихли, когда я ввалилась в класс, швырнула пальто на спинку стула, открыла портфель и начала рыться в поисках «Бэббита» Синклера Льюиса, который должен был стать темой урока. Среди учеников пронесся тихий гул. Я подняла голову:

— Что-то случилось?

Джейми Бенджамин, самый крутой в классе, поднял руку. Я кивнула.

— Есть шанс, что и нам разрешат курить, учитель?

Только тогда до меня дошло, что у меня во рту дымит сигарета.

Я попыталась сохранить невозмутимость. Не вышло. С трудом сдерживаясь, я подошла к окну, затушила сигарету о подоконник и выбросила окурок на улицу.

— А мусорить разве можно? — спросил Джейми Бенджамин.

Класс отозвался негромким, но дружным смехом.

— Туше, Джейми. И раз уж ты застал меня врасплох, позволь отплатить тебе тем же, попросив объяснить классу актуальность романа «Бэббит» в наши дни.

— Но это же не современная книга. Действие происходит в 1920-е годы.

— Верно, но наверняка ты сможешь найти определенные параллели между ситуацией Бэббита и сегодняшней Америкой?

— Например?

— Скажем… если бы Бэббит жил в наше время, за кого бы он голосовал на последних выборах?

— Думаю, за Джорджа Буша.

— Ты думаешь? — спросила я.

— Нет, я почти уверен.

— И откуда в тебе такая уверенность?

— Потому что Бэббит был консервативным придурком.

Класс разразился хохотом.

— Полагаю, Синклер Льюис согласился бы с тобой. Кто-нибудь еще считает, что Бэббит был консервативным придурком?

Класс заметно оживился — дети втянулись в дискуссию о слепой преданности Бэббита закоснелым, традиционным, вечным американским ценностям и о том, как патриот-бизнесмен со Среднего Запада, сатирический образ которого создал Льюис, с успехом может вписаться в наш, 2003 год. Вот что мне больше всего нравилось в профессии

учителя — наблюдать, как ученики сами вступают в диалог и проявляют искренний интерес к обсуждаемому предмету. В такие минуты не приходилось навязывать им учебный материал, который они заведомо относили к разряду тоски.Им нравилось дискутировать, высказывать собственную точку зрения, обнаруживать современность в классике. На какое-то мгновение стены классной комнаты словно отгородили меня от того кошмара, в который превратилась моя жизнь.

Но тут раздался стук в дверь. Вошел директор, мистер Эндрюс. Он крайне редко прерывал урок, и стоило ему переступить порог класса, как я уже догадалась, что он слушал утренний эфир.

Ученики разом встали из-за парт (с дисциплиной у нас был полный порядок).

— Садитесь, — сказал он, обращаясь к детям. Потом, кивнув в мою сторону, произнес: — Нам нужно поговорить, Ханна.

— До звонка осталось всего пять минут.

— Сейчас,пожалуйста, — сказал он. Отойдя от меня, он обратился к ученикам: — Продолжайте самостоятельное обсуждение. Мистер Рид через десять минут проведет урок социологии, и если я узнаю, что в эти десять минут будет нарушена дисциплина, ждите неприятностей.

Он направился к двери. Когда я последовала за ним, он сказал:

— Захватите свое пальто и портфель.

Все в классе слышали это. Воцарилась напряженная тишина — все молча смотрели, как я собираю свои вещи. Я подняла голову и взглянула на своих учеников. В их глазах читалось беспокойство. Никто из них толком не знал, что происходит, хотя, похоже, они догадывались, что я оказалась в большой беде.

Сложив портфель, я снова подняла голову и оглядела море детских лиц. Я пыталась попрощаться взглядом с каждым из них. Потом произнесла «Прощайте» и следом за Эндрюсом покинула класс.

Как только за нами закрылась дверь, он сказал:

— Мы сделаем это в моем кабинете.

Сделаем что? — хотелось мне спросить. Впрочем, я и так знала ответ.

Я пошла за ним по коридору, поднялась по лестнице и вошла в приемную, где за столом сидела его секретарь. Она нервно кивнула мне, когда мы направились в его личный кабинет. Он жестом указал мне на кресло:

— Я только что получил три звонка от членов попечительского совета школы, а также несколько сообщений от крайне обеспокоенных родителей. Все они либо видели репортаж «Фокс ньюс», либо слышали комментарий Росса Уоллеса. И похоже, все местные филиалы крупных телекомпаний передали сюжет с вашим участием в восьмичасовом выпуске новостей.

Я порывалась ответить, но Эндрюс поднял руку, как дорожный полицейский, приказывающий остановиться.

— Позвольте сначала сказать мне то, что я должен сказать. Лично я, зная вас и проработав с вами более пятнадцати лет, охотно поверю в то, что Джадсон заставил вас везти его в Канаду. Точно так же мое личное отношение к тому, что вы изменили своему мужу тридцать лет назад, однозначно: это касается только вас двоих, и никого больше. И лично мне глубоко отвратительно, что этот крикун Росс Уоллес провел параллель между событиями тридцатилетней давности и нынешними проблемами с вашей дочерью. Да, я бывший морской пехотинец, и да, я голосую за республиканцев, но этих шоуменов от консерваторов вроде Уоллеса и клоуна Раша Лимбо я терпеть не могу, настолько они омерзительны. Между тем мои личные симпатии никак не могут повлиять на то, что ваши секреты тридцатилетней давности стали достоянием общественности. Это означает, что…