Испытание верностью

Арсентьева Ольга

– Идите, и удачи вам.

– Я скоро вернусь, – пообещал профессор.

– Конечно, – улыбнулся Клаус. – И возьмите мои очки. Я обойдусь, а вам они наверняка пригодятся.

* * *

Покончив с апельсинами, Аделаида несколько успокоилась и решила прибраться в палате. Смочила в раковине застиранное больничное полотенце и тщательно, как дома, стерла пыль (а заодно и брызги от апельсинов) со всех доступных поверхностей. Полотенце у нее имелось свое, принесенное завхозом вместе с другими вещами, так что ветхую больничную собственность можно было не

жалеть.

Затем она постояла немного посреди освеженной комнаты, размышляя, не вымыть ли заодно и пол. Решила, что не стоит – должны же санитарки хоть что-то делать… Или нет?

Она никогда раньше (если не считать роддом) не лежала в больнице и поэтому слабо представляла, как тут положено себя вести.

Аделаиде больше не хотелось сидеть в палате, и она решила прогуляться по больничному парку.

Несмотря на теплую, ясную погоду, больных в парке не было. Наверное, все, кроме нее, выполняли свои таинственные больничные обязанности. Изредка попадавшиеся врачи спешили по делам и не удостаивали Аделаиду вниманием, чему она была только рада.

Больничная аллея, обсаженная густолиственными кленами с очень темной, почти черной, листвой, оказалась короткой; не успела Аделаида приступить к очередному серьезному обдумыванию своего положения, как очутилась перед воротами.

Они были распахнуты, и путь наружу, к свободе, преграждал лишь хлипкий шлагбаум, который ничего не стоило обогнуть.

Аделаида остановилась перед ним и оглянулась по сторонам.

Никого. Даже в будочке сторожа, который, по идее, не должен никуда отлучаться, было пусто, только у открытого окна грелся на солнышке толстый рыжий кот.

Аделаида подошла ближе, протянула руку и осторожно почесала кота за ухом.

– Хорошо тебе, – позавидовала она, – лежишь тут, и никаких забот… Небось и мышей ловить не надо, и так кормят…

Кот окинул незнакомую женщину сытым равнодушным взглядом, задрал пушистую заднюю лапу в белом носочке и начал вылизываться.

– Ну ладно, – сказала Аделаида несколько минут спустя, обращаясь к нагло развалившемуся коту, темным кленам и больнице в целом, – так и быть, я останусь здесь, у вас, еще на некоторое время. Раз так лучше для ребенка… Останусь и буду думать только о хорошем.

53

Аделаида устроилась на присмотренной еще вчера скамейке под кустами сирени. Тихий, укромный уголок, почти полностью скрытый от посторонних глаз; даже когда на аллее появятся больные и их близкие, здесь Аделаиду никто не увидит.

Размышлять о хорошем можно, вспоминая прошлое (например, их с Карлом знакомство) или мечтая о будущем (их свадьбе, рождении малыша и счастливой совместной жизни).

Персидская сирень над скамейкой как нельзя лучше располагала к грезам.

А все же удивительно это: она, Аделаида, почти никогда никуда не выезжавшая, будет теперь жить далеко отсюда, в другой стране. В Европе. Странно, заманчиво, волнующе… А впрочем, что волноваться – ведь она будет там с ним.

Собственный опыт знакомства с Европой (и с заграницей вообще) ограничивался для Аделаиды трехдневной туристической поездкой в Хельсинки три года назад. Они

с мужем тогда полностью выполнили обязательную туристическую программу: прогулялись по Сенатской площади и по Эспланаде, посетили памятник Сибелиусу и скальную церковь, провели пару часов в самом большом в Северной Европе аквапарке «Серена» и купили Борису хороший шерстяной выходной костюм – со скидкой и без очереди.

Все их передвижения совершались в составе туристской группы, вокруг русские лица, в гостинице, магазинах и у достопримечательностей почти всегда русская речь, так что у Аделаиды просто не оказалось возможности познакомиться с жизнью и бытом финского народа.

Аделаида решила почему-то, что Швейцария – это, скорее всего, та же Финляндия, только южнее, и говорят там на другом языке. Стало быть, если ей удастся вспомнить другие подробности своего финского путешествия, то она сможет представить себе и Швейцарию…

Что-то же она видела, когда экономящие время экскурсоводы гнали их группу по выложенным гранитными плитами или мощенным брусчаткой улицам, что-то привлекло ее внимание, что-то запомнилось, кроме памятников и огромных освещенных витрин торговых центров…

Ну, хотя бы то, что почти все время моросил дождь, а луж под ногами не было. Вода куда-то девалась с чистых, незамусоренных улиц. Как это здорово, свободно глазеть по сторонам, не опасаясь поскользнуться или промочить ноги!

Дороги оказались хороши и чисты даже у центрального железнодорожного вокзала, куда их группа прибыла из Санкт-Петербурга фирменным поездом «Иван Репин». Едва сойдя с поезда, Аделаида удивилась, почувствовав сильный аромат свежемолотого кофе. Дело в том, что других запахов, как правило, присутствующих на вокзалах, здесь просто не было.

И воду в гостиничном номере Аделаида пила прямо из-под крана, и на вкус она оказалась ничуть не хуже, чем та, что продается у нас в бутылках.

А когда они всей группой гуляли по набережной, вдоль пирсов с огромным количеством катеров, моторных лодок и яхт, то своими глазами видели белых лебедей. Птицы беззаботно покачивались на темной воде среди яхт, подплывали к набережной, вытягивали сияющие белизной шеи, клянчили у прохожих хлебные крошки.

Аделаида вспомнила, как некоторые туристы из их группы просились сплавать на крытом паромчике к историческому острову Свеаборг – погулять, полюбоваться древней шведской крепостью, – но экскурсовод не пустила их, сказав, что по плану сейчас аквапарк, и нечего тут отбиваться от коллектива. Борис тоже был за аквапарк, он тянул за руку медлившую Аделаиду, которой так хотелось немного постоять на причале, провожая взглядом отходящий паром…

54

А еще им все улыбались и говорили по-фински «здравствуйте», «спасибо», «до свидания» – и администраторы в гостинице, и горничные, и уборщицы, и даже кассирши в супермаркетах.

– Ты, Ада, главное, им не верь, – наставлял Аделаиду более опытный в зарубежных делах муж, – улыбки им положены, вроде формы, а вовсе не потому, что они так уж рады тебя видеть. На самом деле, им на тебя глубоко наплевать. Эгоисты они, эти финики. Как, впрочем, и все иностранцы…